Чтение онлайн

Пионервожатый первого отряда Ефим Береславский слабо представлял себе свои будущие обязанности, но некоторые понятия знал точно. Ему должны были заплатить 37 руб. 50 коп. за отработанный месяц плюс бесплатное питание. Он получал трудовую книжку, и с этого момента ему шел трудовой стаж. И наконец, он избавлялся от институтской сельхозповинности: Лев Борисыч без радости, но с уважением прочитал горкомовское предписание о направлении Ефима на работу в лагерь по воспитанию трудных подростков.

– Ты там поаккуратнее, – сказал Лев Борисович и пожал ему на прощание руку.

А еще Ефим жаждал романтики. Для своих лет он хорошо знал уголовный мир и откровенно его боялся. Но подлость его характера как раз в том и заключалась, что если Ефим чего боялся, то туда и лез.

В более зрелом возрасте Береславский увлекся психологией и узнал о существовании людей, психологически «запрограммированных» на самоуничтожение. Но и это все-таки было не о нем, потому что, попав в проблему, Ефим проявлял чудеса изворотливости, чтобы выйти из нее без потерь. И чтобы через некоторое время снова найти себе «приключения»…

36 лет назад

Мама категорически запретила Ефиму заходить за сараи.

«Двор у нас большой», – говорила она, и это было правдой. Домики по улице Чапаева были двухэтажные, но маленькими они тогда не казались. Во дворе было даже место для линейки: летом по утрам местный энтузиаст поднимал флаг на самодельном флагштоке и делал с детьми зарядку. Здесь же пацаны гоняли в футбол, а девчонки в теньке, на скамеечках, установленных под большими, разросшимися тополями, нянчили кукол, большей частью тряпичных, самодельных.

Двор с трех сторон ограничивался тремя двухподъездными домами, а с четвертой стороны – вышеупомянутыми сараями. В них жильцы хранили дрова: горячую воду получали, протопив дровяную колонку в ванной. У некоторых в сараях была живность: утром там орали петухи, нередки были кролики, а у Калмычихи даже жила настоящая свинья.

Отец Витьки Светлова держал в сарае мотоцикл, поэтому около него, на мальчишечий вкус, всегда пахло особенно хорошо. Но дело не в том, что хранилось в сараях, а в том, что сараи были чертой, отделявшей свой мир от неведомого. И в том, чужом, мире творились непонятные, а иногда страшные вещи. Именно оттуда пришел дворовый силач Шура со страшным окровавленным лицом и с большой дырой вместо двух передних зубов. И именно в ту сторону кивали местные бабки, если утром у какого-нибудь сарая оказывался сбитым замок, а кроликов становилось намного меньше (кстати, кролики никогда не исчезали поголовно: беспредел в том мире не поощрялся). «Тюремщики чертовы», – щерили бабки беззубые рты. «Что ж поделать, сто первый километр…» – печально вздыхала мама.

Правда, когда Ефим подрос, он понял, что особой разницы между жильцами общаги для отбывших заключение и жильцами их собственного дома не было. Просто первые, если вновь не попадали на зону и не умирали от водки или поножовщины, женились, растили детей, оканчивали вечерние школы. Или даже, как дядя Володя Казак, – институт. («Это после пятнашки-то, от звонка до звонка!» – восторгались бабки.) И переселялись в другие дома, например – в Ефимов.

«Сынок, никогда не ходи за сараи», – постоянно твердила мама. И как минимум половину запланированной цели достигла. Маленький Береславский боялся «засарайного» мира.

Вторая половина достигнутого никак не соответствовала маминым целям. Ефим твердо знал, что как ни страшно, а за сараи придется идти.

Как правило, Ефимов героизм был связан с девчонками. Он всегда любил приврать и прихвастнуть, а сказав «а», приходилось говорить «б». Зато и авторитет у него среди сверстников (и даже гораздо более старших!) был немалым.

Вот и в тот раз все было классно. Он что-то рассказывал, пацаны слушали во весь рот. Девчонки делали вид, что им без разницы, но слушали тоже. И в этот момент во двор въехал мотоцикл Светловых. На весь двор мотоцикл был один, но не это привлекло всеобщее внимание. За рулем сидел Витька! Без бати!

Ефим мгновенно был забыт напрочь, а он еще не привык к такому людскому коварству. Он даже испытал некоторое злорадство, когда во двор вбежал Витькин отец с очень красным лицом и горящими глазами. Витька бежать не пытался, только сильно орал, пока его волокли на второй этаж. А взрослые, смеясь, обсуждали, как подлец Витька угнал мотоцикл у собственного батяни, пока тот разговлялся с получки пивком «с прицепом».

Пацаны упивались Витькиным подвигом, полностью забыв про Ефима. А ему было совсем погано: и слава оказалась летучей, и беде дружка порадовался. Ефим думал другими словами, но смысл передан верно.

Вот тогда Ефим и сказал:

– Пацаны, айда за сараи!

Сразу установилась тишина. Те, кто потише, отошли от греха подальше. Кто посмелее, популярно объяснили Ефиму, в чем он не прав. И даже здоровенный третьеклассник Тимка, далеко не самый трусливый во дворе, покрутил пальцем у виска.

– Тогда я пойду один, – сказал Ефим.

Безусловно, это был успех. Все смотрели только на него: мальчики – с восхищением, девочки – с печальной нежностью. В груди сладко защемило. И он пошел за сараи.

Толпа проводила его до роковой черты. Он переступил ее… и ничего не испытал. За сараями была еще одна линия сараев. А за ними – третья.

За третьими сараями был их двор. Ефим прошел туда. Пейзаж действительно отличался от привычного. Намного больше мата, намного меньше женщин. Обнаженные по пояс мужики играли в «секу». Ефим знал эту игру, он вообще мог играть в карты с трех лет. Как читать научился. Многому можно научиться быстро, если родители весь день на работе, а у пацана – любознательный и беспокойный нрав.

По спинам, рукам и животам игравших можно было при желании проследить весь их жизненный путь. Кстати, маленький Береславский и этим искусством владел сносно.

Прямо на песке спал побитый и полураздетый парень. В их дворе такого бы не допустили: сердобольные соседки уже позвали бы родных.

К Ефиму подвалили два пацана, один – его возраста, другой – большой, уже давно школьник, если, конечно, он ходил в школу. Матроска Ефима на фоне их обносков выглядела вызывающей. В руке старшего была горящая самокрутка.

– Чего к нам пришел, придурок? – спросил он.

Ефим не считал себя придурком, но спорить не хотелось. Было очень страшно. Он испытал состояние, которое в более зрелом возрасте описывал как «ватные колени».

Взрослые прекратили игру и с интересом уставились на происходящее.

– Щас ты у нас землю будешь есть, – сказал Ефиму маленький. И взял с земли горсть песка.

Ефиму еще никогда не было так страшно. Он почувствовал себя совсем одиноким и покинутым. И поступил так, как потом всегда поступал в подобных ситуациях. Он изо всей силы врезал большому и отскочил назад. Большой неожиданно заревел: не был готов к такому повороту. А взрослые одобрительно заржали.