Чтение онлайн

– Не знаешь, говоришь, какой портфель? – улыбнулся он. Я тоже улыбнулся в ответ.

И тут родные стены дернулись, а я оказался на полу. Разбитая губа саднила. Сзади вскрикнула Лена, ей зажали рот. Мне вежливо помогли подняться.

– Удалось вспомнить? – участливо осведомился старший. Его умные глаза внимательно изучали состояние моего духа. – Федор, займись пока его супругой.

Третий, «быковатого» вида бандит, молча и равнодушно потащил Ленку в маленькую комнату. Она бросила на меня взгляд, и этот взгляд я запомню навсегда. Она говорила, чтобы я держался, что она все перенесет и чтобы я берег себя. Она еще не понимала, что нас всех убьют в любом случае.

– Подумай, бухгалтер, хорошо, – без злости посоветовал старший. – Чем быстрее надумаешь, тем меньше ей достанется. Да и до детей очередь не дойдет. Ну зачем тебе приключения, толстяк? Ты же не Рэмбо.

Он, похоже, и мысли читает. Хорошо, сволочь. Твоя взяла. Я испуган. Я очень испуган. До того испуган, что мне совсем не сложно притвориться тряпкой. Я и трупом готов притвориться или даже стать им, лишь бы отпустили детей и жену. Я почти заплакал:

– Зачем вы так? Я сделаю, что скажете. Я вспомню, если что забыл.

Я всхлипнул и вытер кровь с губы и носа. Расклад ясен, и он отвратителен. Меня перепутали. Если бы речь шла обо мне, то есть о нашей с Ефимом фирме, я бы выдал все (уж прости меня, Ефим!). Но их не интересуют наши маленькие секреты. Их интересуют большие секреты, которых я просто не знаю. И в этом весь ужас. Я не смогу выдать секрет, которого не знаю.

В коридоре мы были втроем. Страшный, напугавший меня вначале, увел детей в большую комнату и закрыл ее. Один бандит был в маленькой, с Леной, и звуки, доносившиеся оттуда, разрывали мне сердце. Напротив меня стоял профессионал, ловко управлявшийся с пистолетом, и добрый старший. Он снова участливо улыбался. Сейчас ударит.

Но он не ударил. А мягко напомнил:

– Вспомни, где портфель. А может – дискета. Или лазерный диск. Тебе виднее. Меня интересует не носитель, а содержимое. Поверь мне, толстяк: тебе действительно лучше все вспомнить…

И я «вспомнил».

– Если отдам, какие гарантии, что мы останемся живы?

– Мое слово, – улыбнулся старший. И посмотрел на меня безо всякого зла. Он и в самом деле не питал ко мне ничего. Просто у него такая работа.

– Остановите его! – Я показал на дверь комнаты.

– Нет, – мягко, даже сожалея, заметил старший. – Еще не время. И вы его теряете.

– Хорошо, – в отчаянии сказал я. – Вы меня пощадите, но те не пощадят. Зайдемте, я покажу. – Я показал рукой на пустую закрытую комнату. – Помогите мне, пожалуйста, и я отдам портфель. Он в секретере.

– Это другой разговор, – сказал старший. Профессионал двинулся было с ним, но старший его остановил.

Мы зашли в комнату. Я впереди, он – сзади. Он сделал это не думая, совершенно естественно. Ведь меня он не боялся вовсе. Чего бояться сломленного толстяка бухгалтера?

И он был по-своему прав.

Мы зашли в комнату, а я очень слабо представлял, что буду делать дальше. Я думаю, что и трижды упомянутый Рэмбо ничего бы не сделал, имея нацеленный в спину револьвер. Но тонкая стенка не глушила происходящего в соседней комнате. А еще в пяти метрах, под прицелом страшного, были Валек и Валентина.

В секретере должен лежать мой старый портфель. Когда-то он был кожаным и модным и я гордился его приобретением. Теперь – валялся там под кипой бумаг. Очень жалко выкидывать вещи, которые тебе нелегко достались. Проще заложить в дальний угол.

Я подошел к секретеру и показал на исцарапанную Вальком дверцу:

– Там.

– Открывай, – усмехнулся старший. Он совсем не боялся меня. Просто его так учили.

Я еще раз всхлипнул, утер левой рукой вновь выступившую кровь и вытер ее о брюки, а правой открыл секретер. Ручка и край портфеля выглядывали из-под бумаг.

Тишину в комнате прервал громкий голос Шевчука. Это кассета перемоталась и пошла по второму кругу. Старший вздрогнул, потом нахмурился, потом засмеялся и шагнул вперед. Теперь я стоял у него за спиной.

– Все, толстяк, будешь жить, – пообещал он. Сказанное было неправдой, но ни его, ни меня это уже не волновало. Он совсем перестал принимать меня во внимание. Я был жалким раздавленным червяком, чью жену насилуют в соседней комнате. Вот это было правдой.

Но правдой было и шило, которое я изо всех сил воткнул ему в левый бок. И это было совсем нетрудно. Потому что я – левша. И у меня с детства сильные пальцы. А что касается моральных мук, то я не испытал ничего на них похожего. Я боялся только одного: попасть в ребро. Тогда бы я его не убил.

Я ударил его раз, выдернул шило и ударил еще и еще. Револьвер выпал из его руки, рот открылся. Длинное шило заходило в тело целиком, до рукоятки. Крови не было. Он смотрел на меня и шевелил губами, ничего не выговаривая. А я бил его шилом, короткими резкими ударами, так, как будто всю жизнь этим занимался.

Он запрокинул голову вверх, и я ударил его в горло.

Вот теперь кровь пошла.

Я отскочил, с ужасом подумав, что все это как будто уже происходило со мной. Во всяком случае, я все делал уверенно. И, честное слово, абсолютно спокойно.

Мне надо было убить гада, и, похоже, я его убил. Он медленно завалился на ковер, револьвер глухо стукнулся об пол. Я вздрогнул, но родной рев лидера «ДДТ» заглушил этот звук.

Я подобрал револьвер. Очень тяжелый, с длинным дулом. Музейный, что ли? И я не знаю, как из него стрелять. Самовзвод или не самовзвод? Где предохранитель?

Я взял револьвер за дуло и приоткрыл дверь. И крикнул: «Зайди!» Добрый милый Шевчук теперь пел про белую реку. Хороший сборник, потому бандит в коридоре не узнал голос. Хотя, скорее, они просто не ожидали от меня такой прыти. А я ожидал ее двадцать минут назад? Господи, какие сволочи! Вас надо убивать по десять раз каждого!

Он вошел, подставив мне свой правый висок. Рукоятка вошла именно туда, куда я за две секунды до этого представлял. Она дошла до виска и с хрустом вошла внутрь. Довольно глубоко.

Вот здесь было грязно. Я не смог взяться за грязную рукоятку и бросил револьвер на диван, потому что мне надо было подхватить тело. Потом только сообразил, что и то, и другое сделал осознанно: звук падения трупа или оружия мог бы донестись до соседней комнаты. А что я опустил на пол труп, я не сомневался. Не сомневался, и все.