Чтение онлайн

Они крались по знакомым коридорам, чувствуя, как с каждым шагом «буфер» вокруг них сгущается. Давление на барабанные перепонки росло. В ушах стоял высокий, едва слышный звон.

В дверь кабинета они вошли одновременно. Комната была такой же, как и утром — заваленный бумагами стол, стопки папок, схемы Столярова на стенах. Только посреди комнаты, спиной к ним, в кресле у камина, который не топился уже полвека, сидел человек.

Он не обернулся. Просто поднял руку с бокалом в ней — бокал был пуст. Силуэт был мужским, одетым в старомодный, но безупречный костюм. Волосы, аккуратно зачёсанные назад, серебрились на фоне тёмного окна.

— Добрый вечер, — произнёс незнакомец. Голос был низким, бархатистым, с лёгким, едва уловимым акцентом, который невозможно было идентифицировать. — Простите за вторжение. И за… меры предосторожности. Без них наш разговор был бы слишком коротким и для вас гарантированно фатальным.

Арсений инстинктивно шагнул вперёд, заслоняя Полину.

— Кто вы? Как вы сюда попали?

— Попал я так же, как и вы, — человек, наконец, медленно повернул кресло. Лицо его было поразительно обычным — ничем не примечательные черты, которые забываешь через секунду после того, как отведёшь взгляд. Только глаза. Они были цвета старого льда и смотрели с бездонной, усталой проницательностью, которой не может быть у живого человека. — Через дверь. Только моя дверь была чуть… старше.

Он поставил бокал на стол и жестом пригласил их сесть. Движение было безупречно вежливым и абсолютно не допускающим возражений.

— Меня зовут Виктор. Виктор Эммануилович фон Хааз. Думаю, вы встречали упоминания обо мне в бумагах покойного Петра Алексеевича.

Арсений и Полина замерли на месте. Профессор. Тот самый «В. Э. фон Х…» из списка общества.

— Вы… вы должны быть мертвы, — выдавила Полина. — Сто с лишним лет…

— Должен, — согласился фон Хааз с лёгкой, печальной усмешкой. — И, в некотором смысле, я мёртв. Просто смерть — понятие растяжимое. Особенно когда имеешь дело с тем, что вы называете «системой». Предпочитаю термин «Механизм». Я не клиент. а… наблюдатель. Очень старый и очень уставший. До сегодняшнего дня я был уверен, что последний.

Он вздохнул, и в этом вздохе звучала тяжесть не десятилетий, а веков.

— Ваша выходка в банке была… эффектной и чрезвычайно глупой. Вы не только подтвердили Механизму свой статус активных единиц, вы ещё и разбудили Спящего. Того, что под мостом. Вы поняли, что это такое?

— «Дверь», — прошептал Арсений.

— О, куда больше, чем дверь, — профессор покачал головой. — Это шлюз. Дренаж. Одновременно — корень. Механизм не возник из ниоткуда. Он паразитирует на чём-то более древнем и гораздо менее… структурированном. На том, что вы почувствовали. На Голоде. Ваш прадед, — он кивнул в сторону Арсения, — был гением и безумцем в равной степени. Он пытался не взломать Механизм, а заразить его через этот корень. Превратить паразита в симбионта или уничтожить обоих. Его расчёты были гениальны и фатальны. Он не учёл одного — личной воли Спящего.

— А она есть? — спросила Полина, не в силах скрыть дрожь в голосе.

— Есть ли воля у чёрной дыры? У землетрясения? — фон Хааз пожал плечами. — Есть направленность. Аппетит. И теперь этот острый голод направлен на вас. Потому что вы прикоснулись к инструменту, который на него настроен. Вы стали… интересными.

— Зачем вы здесь? — Арсений сжал кулаки.

Шрам под повязкой молчал, но всё его существо кричало об опасности, исходящей от этого слишком спокойного, слишком знающего человека.

— Чтобы сделать вам предложение, — профессор сложил пальцы домиком. — Я не могу уничтожить Механизм. Я даже не могу приблизиться к его ядру, не будучи немедленно ассимилированным, как ваш предок. Но могу… перенаправить. Ваш фолиант на вокзале — это идеальная приманка. Она привязала внимание Спящего к месту. Я могу усилить этот сигнал. Сделать его неотразимым. На короткое время. Пока Спящий будет поглощён изучением этой новой, яркой игрушки, его связь с Механизмом ослабнет. Появятся бреши в «шлюзе». Через них…

— … можно будет безнаказанно пройти, — закончила мысль Полина, и в её глазах вспыхнуло понимание, смешанное с ужасом. — К ядру системы. Туда, где архивы. Где Столяров.

— Именно, — кивнул фон Хааз. — У вас будет очень мало времени. Часы, может быть, минуты. Предупреждаю сразу, что не могу дать никаких гарантий, что вы сможете вернуться. Но это единственный шанс не только найти вашего прадеда, но и нанести Механизму удар, от которого он, возможно, уже не оправится. Используете его же корень против него.

— А что вы получите? — спросил Арсений, не доверяя ни единому слову.

Профессор на миг задумался, глядя в пустой камин.

— Удовлетворение и, возможно, долгожданный покой. Я устал наблюдать. Пора действовать или исчезнуть, пытаясь достичь благородной цели.

Он поднялся с кресла. Его фигура в полумраке казалась неестественно прямой и недвижимой, как памятник.

— Решайте. Сейчас. Мой «буфер» не вечен. Спящий уже начинает… облизываться.

За окном, в глубокой ночи, что-то огромное и бесформенное медленно проползло по мостовой, отбрасывая на стены домов неестественно длинные, пульсирующие тени. Воздух снаружи завибрировал низкочастотным, неслышным гудением, от которого заныли зубы.

— Мы идём, — сказал Арсений, глядя в ледяные глаза профессора.

Выбора у них не было. Это был прыжок в пропасть. Только продолжать стоять на краю, ожидая, когда тебя столкнёт в неё нечто древнее и голодное, было страшнее.

Фон Хааз едва заметно улыбнулся.

— Отлично. Тогда нам пора готовиться. У нас есть только эта ночь. На рассвете… на рассвете мы либо изменим правила, либо навсегда станем частью системы.

Тишина в кабинете после слов фон Хааза была густой, звонкой и недолгой. Её разорвал низкочастотный гул с улицы, от которого задребезжали стёкла в книжных шкафах. Тени за окном извивались, становясь плотнее, материальнее.

— Приготовьтесь, — повторил Арсений, переводя взгляд с пульсирующего окна на ледяные глаза профессора. — Как именно? Вы говорите об усилении сигнала. Что это значит? Конкретно.

Фон Хааз неспешно развернул кресло обратно к камину, будто демонстрируя презрение к тому, что творилось за стенами особняка.

— Конкретно, молодой человек, значит — использовать ресурсы, которые уже в игре. Ваша приманка на вокзале хороша. «Личный замок» — остроумно, — он кивнул, отдавая дань их находчивости. — Только это пассивный маяк. Он шумит, но не зовёт. Чтобы по-настоящему отвлечь Спящего, нужен крик. Яркий, болезненный, знакомый.

— Знакомый? — Полина нахмурилась, её аналитический ум уже складывал пазл, и картинка ей не нравилась.

— Конечно. — Профессор указал тонким, безупречно ухоженным пальцем сначала на Арсения, потом — словно бы на пустоту между ним и Полиной. — Вы. Ваша связь с создателем инструмента. Ваш прадед настраивал фолиант, вкладывал в него часть своего замысла, своей… ауры, если хотите. Вы его плоть и кровь. Вы носили его вещи. — Взгляд скользнул по повязке на руке Арсения. — Вы даже отдали системе часть себя в качестве «аванса». Эта связь — проводник. Мощный, но неосознанный. Я предлагаю его использовать. Направить по в настоящее время существующему каналу, через ваш портсигар-замок, усиленный, сфокусированный импульс той самой памяти, того самого родства. Сделать из тихого зова рёв.