Чтение онлайн

— Соседей у нас нет, — напомнил он. — Стучать некому. Даже возмутиться некому.

— Вот видишь, — вздохнула Полина. — Даже поругаться нормально не с кем. Сплошная экономия на эмоциях.

Они снова замолчали. В тишине было слышно, как где-то в старых трубах гудит вода. Старинный дом вздыхал во сне, как живой. Как поскрипывает половицами. Наверное, остывает после дня. Как за окном редкие машины разрезают лужи, торопясь по своим полуночным делам.

— Арсений?

— М?

— А ты веришь, что завтра… ну, сегодня уже… что мы справимся?

Он повернулся к ней, взял её лицо в ладони. Кожа была прохладной — то ли от ночного воздуха, то ли от страха. В полумраке её глаза казались огромными, тёмными, полными вопросов, на которые у него не было готовых ответов. Только чувства.

— Я верю, что мы сделаем всё, что сможем, — он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — А это, — он провёл большим пальцем по её скуле, невесомо, как пером. — Иногда важнее победы.

— Философ, — она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, и улыбка вышла кривой, почти жалкой.

— Реалист, — он покачал головой. — Я слишком долго жил в режиме «надо». Надо спасти, надо выполнить, надо не подвести. Надо быть лучшим, надо соответствовать, надо оправдать ожидания. А теперь… — он замолчал, аккуратно подбирая слова. — Теперь я просто хочу быть с тобой. Сколько смогу. Просто потому что хочу этого сам.

— Сколько сможем, — Полина эхом повторила его слова, и в них прозвучало что-то такое, от чего у него сжалось сердце. — Звучит как клятва или приговор.

— Как отсрочка, — он прижался губами к её виску, чувствуя, как бьётся тонкая жилка под кожей. — Которая может длиться вечность, если мы не будем её торопить. Если не будем думать о конце, а просто… жить.

Она прикрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. Так они и сидели — двое в тёмной комнате, за окнами которой затаилась ночь, готовая в любой момент обернуться чем-то большим, чем просто темнота.

— Останься, — вдруг сказала Полина. Не попросила — приказала, но в этом приказе было столько мольбы, что у него перехватило дыхание. — Просто останься сегодня. Не уходи. Я не хочу быть одна, когда… ну, когда оно начнётся.

— Я и не собирался.

Он лёг, утягивая её за собой. Она устроилась у него на плече, накрывшись пледом, и Арсений чувствовал, как бьётся её сердце. Часто, нервно, испуганно. Но с каждой минутой всё ровнее, всё спокойнее. Будто само его присутствие действовало на неё как лекарство.

— Расскажи что-нибудь, — попросила она, теребя пуговицу на его рубашке. — Что угодно. Чтобы я не думала. Чтобы в голове не крутилось это всё.

— О чём?

— О том, что всё будет хорошо, — она вздохнула. — О том, каким ты видишь наше будущее вместе.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Рассказывать хотелось не о страшном — о том, что согревает. О том, что делает человека человеком.

— Знаешь, когда я был маленький, безумно боялся темноты, — он начал тихо, почти шёпотом. — Не самой темноты, нет. Я боялся того, что в ней может быть. Мне казалось, что стоит выключить свет — и из углов выползут чудовища. Из шкафа, из-под кровати. В общем, классический набор.

Полина хмыкнула, устраиваясь поудобнее.

— И что, выползали?

— Ни разу. Но я же не знал, что они не выползут. Поэтому честно и трепетно боялся. А мама… она купила мне ночник. Керамический домик с окошками. Если его включить, на стене загорались звёзды. Жёлтые такие, тёплые. Я засыпал и думал, что эти звёзды меня охраняют. Что они мои личные ангелы-хранители.

— И помогло?

— Не сразу. — Арсений улыбнулся воспоминанию. — Сначала я всё равно боялся. Просто смотрел на звёзды и ждал, когда придёт сон. А потом я придумал одну штуку. Я решил, что, если очень долго смотреть на одну звезду, она становится твоей. Личной. Понимаешь? Не просто звезда на стене, а твой собственный свет. Тогда никакая темнота не страшна, потому что у тебя есть свой храбрый и верный хранитель.

Полина подняла голову, всмотрелась в его лицо. Даже в полумраке он видел, как в её глазах зажглось что-то тёплое, живое.

— И сколько у тебя теперь звёзд?

— Много, — он улыбнулся. — Я за каждым ночником гонялся. У бабушки в деревне — там были другие. У друга в гостях — я на его ночник смотрел, пока все спали. Даже в поезде однажды. Проводница разрешила в её купе посидеть, там тоже светилось что-то. Но самая яркая…

— Самая яркая? — подхватила она.

— Самая яркая — та, что лежит у меня на плече. — Он ласково прижал её к тёплому боку. — И светит так, что никакая система не затмит.

— Поэт, — фыркнула Полина, но в голосе её слышалась улыбка.

Настоящая, искренняя, без тени страха.

— Реалист, — поправил он. — Который просто констатирует факты. С прискорбием сообщаю, что данная звезда является главным источником света в моей вселенной. И да, я знаю, как это пафосно звучит.

— Пафосно, — согласилась она. — Но я разрешаю.

Она засмеялась тихо, приглушённо, утыкаясь лицом ему в шею. И от этого смеха в комнате вдруг стало светлее. Будто и правда зажглась ещё одна звезда. Прямо здесь, между ними.

За окном начало сереть. Медленно, нехотя, будто ночь не хотела уступать свои права, цеплялась за каждый угол, за каждую тень. Где-то далеко запели первые птицы — робко, неуверенно, но всё же. Пробовали голоса, проверяли, можно ли уже.

— Скоро утро, — прошептала Полина. В её голосе не было вопроса — только констатация.

— Скоро.

— Ты боишься?

Он задумался. Раньше, до всего этого, он бы соврал. Сказал бы «нет», гордо и твёрдо. Но сейчас, с ней, врать не хотелось.

— Есть немного, — признался он. — Но меньше, чем если бы я был один. Если честно, намного меньше.

— Я тоже меньше боюсь, когда ты рядом, — она провела пальцем по его груди, чертя какие-то невидимые узоры. — Раньше я думала, что сильная. Что справлюсь сама. А теперь… теперь я не хочу справляться сама. Я хочу, чтобы ты был рядом всегда.

— Я буду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он снова поцеловал её в висок, вдыхая запах волос — травяной, чуть сладкий, пахнущий домом. Тем самым домом, которого у него в его взрослой жизни не было. До неё.

— Тогда давай договоримся, — сказал он после долгого молчания. — Что бы ни случилось сегодня, мы всё равно будем рядом. Даже если система, даже если тени, даже если весь мир решит, что мы должны быть порознь. Даже если… — он запнулся. — Даже если одному из нас покажется, что так будет легче. Мы не сдаёмся. Договорились?

— Договорились, — она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Но лучше без катастроф. Я свой завтрак с блинами ещё не доела, между прочим. И варенье бабушкино осталось — половина банки. Не пропадать же добру.