Чтение онлайн

– Э-э-э, – Прохо, он же староста, ощутил в руках противную дрожь, а на спине холодный липкий пот, - у меня же книга! – Он показал на тонкий сшиток листов в своих руках.
– Похожа!

– Но кровь-то у людей точно красная! б этом все знают! А не… серая?
– Вмешалась какая-то женщина.

– Да нет, не серая.
– Еще один голос. – Как серебро расплавленное. Красиво…

Жители все голосили и спорили, пока я тоненько подвывала от боли, раздумывая о том, что приговаривать меня к двадцати таким ударам – верная смерть. И за что? За грехи предков, которых я и в глаза-то не видела?

А затем полубессознательную меня отвязали от перекладины,и все тот же Прохо – зять встретившей меня старухи по имени Мирита – на руках отнес в свой дом. Увязавшиеся за ним женщины споро избавили меня от одежды, приготовив чистые бинты и мази, уложили нa живот на широкую лавку. Перед глазами все расплывалось, в ушах стоял звон, но я не могла не услышать, как взволнованно они спорят. Не могла не ощутить, как чьи-то сухие горячие пальцы аккуратно касаются отметин от шипов хищной лианы на моей спине. «Аутэ’Раэро», – повторяли они, но что означает это слово я не знала.

Когда же рана от хлыста была очищена, а кожи коснулась прохладная мазь, силы окончательно покинули меня. Сознание поглотила тьма.

***

Ему, конечно, не полагалось находиться здесь и видеть раздетую женщину. Но все происходящее было слишком странно и важно, что бы он мог позволить себе остаться в стороне. Кто эта незнакомка? Зачем она пришла?

Прохо не ощущал своей вины перед пострадавшей девушкой,только досаду, что уронил свой авторитет перед односельчанами,и легкий страх перед возможными разборками со стражей , если незнакомка решит подать на них жалобу. Все же самосуд над другим разумным – это очень серьезный проступок. Стояли на площади все, но спросят-то именно с него…

Мужчина хорошо понимал, что шило в мешке не утаить, а значит нужно договориться с пострадавшей по–хорошему. Но вот что ей предложить? Сколько и чего? Продешевить в таком тонком деле – оскорбить и сделать еще хуже. Ну а предложить слишком много не позволяла естественная жадность и рачительство. С какой стати он должен отдавать нажитое?

Аура в помощи опознания помощником не была – там сам демон из Нижнего мира ногу сломит. С равным успехом такая размытая дымка могла принадлежать любому разумнoму. Но на что ориентироваться? На белую, как у немертвых, кожу? На серебристую, словно ртуть, кровь? На темные волосы? Или на зеленые, как у дикой кошки глаза, чего о никогда ранее не видел?

Можно было, конечно, у девушки обо всем расспросить: втереться в доверие, пожаловаться на тяжелую судьбу и страх перед человеческими магами – это всем близко. Вряд ли на всем материке найдется хоть одна семья не пострадавшая в ту войну. Но шрамы на ее теле заставили Прохо похолодеть и отказаться от этих планов. Он уже видел такое однажды.

Цыкнув на разошедшихся женщин, как заведенных повторявших название волшебного ручья c Плато Смерти, староста покинул дом. О пострадавшей позаботятся. А ему нужно крепко подумать… Птица еще эта ее волшебная. Не оттуда ли?

И что он должен делать с этой информацией теперь? Сообщать стражам, как указано в законе? Это очень хороший способ подставиться под удар и попасть на допрос в застенки. Или сделать вид, что ничегошеньки-то и не заметил?

х, кажется, сумма откупа для девушки с зелеными глазами будет внушительной. От игр сильных мира сего лучше держаться в стороне.

– Эй вы,идите сюда! – подозвав играющих неподалеку детей, Прохо достал из кармана мелкую монету. – Я хочу, чтобы к вечеру все в поселке знали: лишних вопросов новенькой не задавать, ничего важного о нас не рассказывать. Я сам все сделаю. Понятно?
– И, получив утвердительные кивки, мужчина тяжелой поступью пошел дальше.

А перед глазами у него все еще стояла картина тела, покрытого звездообразными шрамами. Как она сумела побывать на Плато Скорби и выжить, он знать не хотел. вот как сделать так, чтобы и уехала побыстрее,и довольной осталась – очень даже.

***

Яна Сарч

– Вот что, - сказал Прохо, когда, спустя некоторое время, я пришла в себя на той же лаве, - мы неправы были. Ты прости. Да и понятно, чего ты пряталась: всем-то кровь свою показывать не будешь… – Тяжелый вздох вырвался из мужской груди помимо воли хозяина. – В качестве виры ты можешь получить двадцать золотых, дом в нашей деревне или ездового кота. Но за это ты напишешь бумагу, что вины за нами нет, договорились? Мне не хотелось бы, чтобы однажды по этому делу к нам в поселок прибыли судейские стражи.

Боли больше не было,только легкое ощущение стянутой кожи на спине, так что думать мне ничего не мешало. Но как же быть? Нет, дом-то мне явно не нужен: жить всю жизнь здесь я не собираюсь . Да и ездовое животное… Как за ним ухаживать? Чем кормить? Где содержать? Нет, от него будет больше забот чем толка. Деньги? Но мне хотелось бы остаться хоть на пару меcяцев в месте, где все решили, что я не человек. Узнать мир, научиться хоть чему-то, не ожидая ежесекудно удара в спину.

– Я бы хотела взять деньги, – знать бы еще – много мне предлагают или мало?
– и спросить, можно ли где-то снять комнату? Мне бы хотелось остаться в вашем поселке на некоторое время.

Мужчина довольно кивнул.

– Будь гостей в моем доме. Мирита проводит тебя в свободную комнату.

Адам РеВарт

Я привык быть сильным. Всегда и везде сила и невозмутимость, преданность и непоколебимость в жизненных принципах являлись стержнем, основой моего «Я». Даже в детстве, упав со второго этажа и получив открытый перелом руки, я не плакал – знал, что виноват сам. Но после отчаянной надежды и последующего за ней полного провала моя жизнь превратилась в агонию медленно сходящего с ума разумного. Боги, лучше бы я никогда не знал о ее существовании, чем потерять еще не обретя из-за собственной ошибки!

Я запрещал себе думать oб утраченной возможности, пытался не представлять – какой oна была, какой бы стала моя жизнь рядом с ней. Но стоило только ослабить контроль, как сердце содрогалось от желания бежать куда-то, делать хоть что-то… Не бывает ведь так, что невозмoжно ничего изменить? Должно же быть хоть что-то?!

Впервые за всю свою жизнь я все время был раздражен, все время чем-то недоволен. Подчиненные,и до того за спиной называющие меня тираном, сейчас и вовсе составили график штрафников, чтобы лишний раз не соваться ко мне в кабинет. В очередной раз сорвавшись, я корил себя, обещал, что буду держать в руках, но впервые сдержать обещание было выше моих сил.

Единственным утешением в такие минуты был лоскут ткани того самого пальто, которое было на избранной во время переноса. Мы все же тогда нашли его в Волшебном лесу. Запаха девушки, конечно, не осталось, но ткань была настолько необычой, что закрадывались даже мысли о ее иномирном происхождении. Так себе, скажу вам, утешение. И стоило бы, наверное, выбросить лоскут, забыть. Но я не мог. Так и носил при себе все время,иногда касаясь пальцами.

Так было проще дышать.

Тогда соседи-монархи решили было, что мое состояние – слабость нашего государства. Война продлилась ровно три дня. Вот только зачем нам та погрязшая в нищете и беспорядках провинция? Это же сколько в нее денег вложить и сил, пока что-то окупится?!