Чтение онлайн

Но как только игра началась, я перестала переживать.

На стадионе витал особый дух первого матча сезона, и, казалось, каждый болельщик смотрел, затаив дыхание, предвкушая то, что должно произойти. Было солнечно и тепло, ни облачка на небе, и всё это было идеальной картиной для любого творца: идеальная обстановка в сочетании с идеальным действом.

Меня почти захлестнуло обилие кадров передо мной, мои руки лихорадочно спешили запечатлеть как можно больше. Я бегала туда-сюда с камерой, но я застыла на месте, когда из колонок заиграла «Power».

Я повернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уэс выходит на питчерскую горку.

Со своими крепкими ногами и широкой грудью, он выглядел большим и внушительным выходя на поле в своей полосатой форме. Он двигался так, будто собирался легко забросить три страйка или выбить дурь из любого отбивающего, который осмелиться отбить мяч, и, святые угодники, он представлял собой невероятное зрелище.

Под синей бейсболкой «Брюинз» его лицо было маской жёсткой сосредоточенности.

Я держала в руках фотоаппарат, но была слишком ошеломлена его выходом, чтобы делать что-то, кроме как пялиться.

Уэс, мать его, Беннетт, дамы и господа.

Он меня совершенно не интересовал, но, объективно, он был воплощением бейсбольного совершенства.

Я заняла более удачное место, чтобы заснять его разминочные подачи, которые были расслабленными и меткими. «Пока всё идёт хорошо», – подумала я, но занервничала, когда на поле вышел первый отбивающий из другой команды.

Повторюсь, я не болела за Уэса, но как фанатка «Брюинз», я хотела, чтобы команда хорошо показала себя в своём первом официальном выходе.

Я наблюдала, как Уэс делает вдох и проводит по шву мяча, а затем он вскидывает правую ногу, и понеслась. Он бросил фастбол точно по центру, затем ещё один, а добил первого отбивающего просто немыслимым кручёным мячом.

Болельщики ликовали, и я смогла вздохнуть с облегчением, пока Уэс поправлял свою бейсболку, а на поле выходил следующий отбивающий.

И пока я щелкала следующих двух отбивающих, с которыми он разобрался без труда, я осознала, что моё волнение за него, на самом деле было хорошим знаком. Это было неопровержимое доказательство того, что я уже совсем не та девушка, которую он когда-то сломил.

Наша история была так далеко в прошлом, что я искренне могла радоваться его успеху.

“Ты любишь меня. За что?”

“Чёрт его знает.”

— Голая правда

Уэс

— Это было просто кайф.

— Согласен, – сказал я Мики, когда мы бежали в блиндаж, и чувствовал, что парю. Хотелось бы быть хладнокровным и не улыбаться под восторженные крики расслабленной толпы, но это было невыполнимо.

Потому что я только что провёл ноу-хиттер35.

Признаюсь, это был одноиннинговый ноу-хиттер в товарищеском матче, который ни черта не значил, но для меня это было как двенадцать иннингов Мировой серии. Клянусь, я чувствовал такое облегчение, какого не испытывал с момента переезда в ЛА, теперь, когда я справился со всей этой фигнёй.

— Мощно, Беннетт! – сказал Росс, не глядя на меня, когда я спустился в блиндаж, и эти два слова многое значили для меня.

Я не был каким-то малышом, нуждающимся в отцовской фигуре после того, как моего не стало, но мнение и уважение Росса имели для меня огромное значение.

— Спасибо, – сказал я, кидая перчатку и беря бутылку воды.

Я ощущал, что мне всё по силам.

Ведь я не только заставил умолкнуть голоса и отработал свою подачу, но и Лиз попыталась мне помочь.

Лиз. Попыталась. Мне. Помочь.

Мне.

Я, признаться, не знал, как к этому относиться, тем более что записку мне принёс её парень, но я был готов это принять.

Потому что знать, что ей не всё равно, что я борюсь, казалось важным. Не для нас с ней в контексте нашего прошлого или будущего, а для меня самого. После смерти отца я со многим разбирался в одиночку, и было приятно осознавать, что она всё ещё рядом.

Возможно, она пошла дальше, и, возможно, уже не любила меня, но она всё ещё была, мать её, рядом.

Из-за чего я почувствовал себя целостнее, чем за последние годы.

После этого иннинга остаток игры был похож на праздник.

Я стоял в блиндаже, облокотившись на перила, окружённый парнями, и впервые с тех пор, как принял решение вернуться, почувствовал, что я здесь свой. Будто мне здесь самое место. В конце девятого иннинга, когда мы барабанили по ограждению при выходе замыкающего питчера, я осознал, что наконец-то перестал чувствовать себя парнем, который нашёл способ попасть в команду, но всё ещё не был уверен, удастся ему закрепиться или нет.

Нет, это была моя команда, и я никуда не уйду.

По окончании игры мы с Сарой быстро поужинали, после чего она поехала встречаться со своими знакомыми в Лос-Анджелесе. Вечер был лёгким, идеальным завершением дня, и моя сестра была бы не моей сестрой, если бы не влезла со своим: — Кстати, я видела Лиз у блиндажа.

— Да? – спросил я, доедая последнюю ложку риса на пару. Я обожал «Кипящего краба» – мы были здесь с родителями во время моего первого визита в университет – и каждый раз мне хотелось вылизать свою тарелку дочиста. — Поздравляю, у тебя есть глаза.

— Спасибо, – ответила она, усмехнувшись и поднимая свою последнюю крабовую ножку. — Но чего ты тянешь с ней, Уэс? Почему бы тебе не...

— Ш-ш-ш, – перебил я, лёгким ударом заставив её крабовую ножку упасть на тарелку. — Свою напористость оставь на завтра. Не порть мне момент.

— Блин, Уэс, – сказала она сквозь смех, подбирая ножку.

По правде говоря, я сомневался, что что-либо способно омрачить тот бурный восторг, который я испытывал от комбинации отличной игры в бейсбол и Лиз Баксбаум. Я был на седьмом небе от счастья, и хоть знал, что она обрадуется, я не мог решиться рассказать Саре о записке.

Вдруг она найдёт этому логичное объяснение?

Записка была написана на листке из блокнота Лиз (она обожала блокноты и обычно вела не меньше шести одновременно), сложена её пальцами (теми самыми, что творили магию на клавишах пианино, пока я умолял сыграть ещё), и была передана рукой Лиз (чьё прикосновение я всё ещё чувствовал на своих плечах), чтобы её отправили мне.

Мне.

Признаться, я не хотел, чтобы в этом был какой-то смысл, потому что мне казалось, что это начало чего-то.