Чтение онлайн

— Рассказывай, — приказал он, его взгляд, как шипы, впивался в Дениса.

Тот стоял, опираясь о косяк двери, весь в крови и грязи, но взгляд его горел чистой, неразбавленной ненавистью.

— Мне нужны доказательства, — выдохнул Денис хрипло, но твердо. — Что Лена жива. Прямо сейчас.

Арман замер. Кровь зашумела в ушах. Волк внутри взревел, требуя немедленно разорвать этого наглеца, принести его оторванную голову к ногам его непокорной пары, показать ей цену интереса к другим самцам.

Его собственность. Его самка.

Он впился когтями в подлокотники кресла, слыша, как кожа рвется с характерным звуком.

Еще нельзя.

Он с диким усилием воли подавил порыв. От Дениса, как и от Лены, не исходило ничего. Ни запаха страха, ни пота, ни феромонов. Тот же проклятый "Призрак". Это бесило еще больше. Он не мог почувствовать правду. Он не мог подтвердить свою догадку инстинктивно. Он слышал лишь стук сердца: учащенный, но... "Призраков" учили контролировать даже это. Их капитан был оборотнем, он знал толк в маскировке.

— С чего ты взял, что можешь диктовать условия? — Арман нарочито медленно откинулся в кресле, создаваявидимость спокойствия, которое было фальшивкой. — Радуйся, что дышишь. Пока.

— Мне плевать, — Денис плюнул кровью на безупречный ковер. — Я все равно умру здесь. Разница лишь в том, сегодня или завтра.

— Предсмертное желание? — Арман зло усмехнулся, оскаливая клыки.

— Можешь считать, что так, — Денис нагло ухмыльнулся разбитыми губами.

Ебаный щенок!

Арман молча достал из кармана дорогой смартфон. Быстро нашел нужное приложение, включил прямую трансляцию с камеры, скрытой в спальне Лены. На экране мелькнуло изображение: девушка сидела на краю кровати, скорчившись, ее плечи мелко подрагивали. Она плакала. Арман швырнул телефон Денису. Тот едва поймал его, но тут же впился взглядом в экран, поднеся его близко к лицу, пальцы сжали корпус до побеления костяшек.

Арман замер. Не дыша. Его сверхчувствительный слух уловил малейшее изменение.

Бум-Бум... Бум-Бум... Бум-Бум-БУМ!

Сердце Дениса, только что бившееся с надрывной, но ровной частотой, вдруг сорвалось в бешеный галоп. Как спущенный курок. Как признание.

Ревность, черная и всепоглощающая, смешалась с торжеством. Арман взревел. Нечеловеческим голосом, а рыком разъяренного зверя. Он вскочил как ужаленный, одним прыжком преодолев расстояние до Дениса. Его рука, выпустив длинные, острые когти, впилась в ткань водолазки парня и с диким рывком швырнула его к стене. Картина в дорогой раме с грохотом упала. Ткань водолазки расползлась под когтями, как бумага, обнажая синяки на груди. Арман прижал Дениса к стене, чувствуя, как тот хрипит под нечеловеческим давлением. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Дыхание Армана, горячее и звериное, обжигало кожу Дениса.

— Что. Вас. Связывает?! — прорычал Арман, каждый звук как удар ножом.

Его желтые глаза, полные безумия и ярости, впивались в испуганные, но не сломленные глаза пленника.

Денис, задыхаясь, с трудом выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Я... с ней работаю... Она... самый дорогой мне человек... Но какое... — он сделал надрывный вдох, — какое отношение к ней ты имеешь?!

Он уперся взглядом в безумие Альфы, не отводя глаз. Вызов. Последний, отчаянный вызов.

Голод. Не просто легкое урчание, а настоящая, скручивающая спазмами боль. Она впивалась крючьями под ребра, сводила желудок в тугой, болезненный узел. Лена лежала на огромной кровати, уткнув лицо в прохладную шелковую подушку.

Почти двое суток. Булочка и чай утром перед выходом на ту роковую операцию — вот и весь скудный паек. На тренировке мысли о еде отступили перед адреналином и страхом, организм мобилизовался, забыв о базовых потребностях. Но сейчас, в тишине роскошной тюрьмы, тело напомнило о себе с удвоенной, жестокой силой. Каждый спазм выжимал слабость, заставляя мускулы дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью.

Это состояние… Оно было до жути знакомым. Как тогда, в гостях у отца-оборотня, когда ее человеческая физиология впервые взбунтовалась против скрытой природы. Сейчас сама мысль о сыром мясе не вызывала привычного приступа тошноты, а лишь новый, пронзительный укол голода внизу живота. Она вцепилась зубами в край подушки, глуша рвущийся наружу стон. Горький вкус шелка смешался со слезами.

Все ее тело сжалось в тугой комок, поза эмбриона стала единственно возможной. Руки инстинктивно обхватили живот, пальцы впились в тонкую ткань термобелья, нервно поглаживая, будто пытаясь успокоить не только себя, но и крошечную жизнь внутри. Страх был липким, холодным, обволакивающим. Действие "Призрака" — последнего щита — скоро закончится. И тогда ее истинный запах, запах беременности, распространится по этому проклятому дому. Пока знал только он. Альфа. И этот чертов бандит… нет, хуже — хозяин этого ада.

Лена даже в страшном сне не могла представить масштаб его власти. Альфа Черных Волков. Имя, произносимое шепотом в криминальных кругах и с леденящим страхом — среди оборотней. Игорные дома, которые они с отрядом закрывали, были лишь песчинкой в империи его теневого бизнеса. Берсерк. Ходячая легенда о беспощадной жестокости и железной воле. Лицо его знали немногие, и те молчали — Арман мастерски подчищал следы. Целые отряды бесследно исчезали по его приказу. Теперь пришел черед "Призраков". Пришел ее черед.

Девушка глубже уткнулась носом в подушку, вдыхая. Запах… неожиданный. Не пыль или дорогая парфюмерия. Лес. Сырая, темная земля после ливня. Чистый, первозданный аромат, странно успокаивающий посреди этого кошмара.

Его запах?

Он пропитал постель. И почему-то этот дикий, звериный след природы давал призрачное ощущение… безопасности? Безумие.

Спазмы усилились, сжав диафрагму. Лена впилась в подушку с такой силой, что тонкая ткань не выдержала, раздался резкий звук рвущегося шелка. Это стало последней каплей. Глухой, бессильный всхлип вырвался наружу, а за ним хлынули слезы. Боль, унижение, страх за ребёнка, ярость на собственную беспомощность — все смешалось в горьком потоке.

Чертов волк! — мысль пронеслась, как молния. — Сначала насилует, оплодотворяет, заточает в своей клетке… и даже не кормит! Ублюдок! Высокомерный, жестокий ублюдок!

Терпеть было больше невозможно. Гордость кричала внутри, гнулась, но не ломалась.

Просить? У него? У тех, кто ее пленил?

Унижение жгло щеки. Но она думала не о себе. О маленьком, беззащитном сердце, бьющемся под ее ладонью. Ради него… Ради него она готова была растоптать свою гордость. Даже если это означало ползать в ногах у палача.

Резко поднявшись, она почувствовала, как мир закружился черными пятнами. Голова гудела, ноги подкашивались. Слезы текли ручьем, размазывая грязь и кровоподтеки. Она грубо вытерла лицо рукавом водолазки, оставив темные разводы. Каждый шаг к двери давался через силу, через спазм в животе. Каждое движение было ножом по самолюбию.

Она замерла перед массивной деревянной дверью. Занесла кулак. И застыла. Сломать себя, свои принципы, свою ненависть… даже ради жизни — невыносимо тяжело. Не будь ребёнка… она предпочла бы умереть от голода в этой комнате, но не опуститься до просьб перед тем, кто уничтожил ее отряд, ее мир. Перед ним.