Чтение онлайн

— Денис? Но он...

— Жив? Арман вгрызся в слово. — Значит, стереги. Круглые сутки. Три человека минимум. Не спускать глаз. Никого к нему. Ни врачей лишних, ни сестер. Особенно сестер, — в его голосе прозвучал ледяной намек. — Он теперь — наживка. Приманка. Понял?

— Понял, босс. Сделаем. Живым.

— Если она явится, — Арман сделал паузу, представляя ее, подкрадывающуюся к палате этого ничтожества, — брать живьем. Я с ней разберусь. Лично.

Он бросил трубку, даже не дожидаясь ответа. Глаза снова упали на Марфу. Хрип стал тише. Слабее. Жизнь утекала сквозь пальцы. Как и его доверие. Как и все, что он по глупости начал строить вокруг этой... суки.

Он не стал ждать своих. Каждая секунда была на счету. С резким движением, не чующим ни тяжести, ни хрупкости, он наклонился, подсунул руки под иссохшее тело Марфы. Кости хрустнули под его пальцами, слабое стенание вырвалось из перекошенного рта. Но он не обращал внимания. Только бы жива была. Только бы донес. Она знала. Она могла что-то сказать. Подтвердить его догадку. Или... посеять новое сомнение? Нет. Сомнений больше не было. Только факт предательства.

Он вынес ее на улицу. Ночь встретила ледяным дыханием. Он уложил старуху на заднее сиденье "Гелендвагена" с грубостью, продиктованной спешкой и яростью. Салон мгновенно наполнился запахами крови, трав и близкой смерти.

Сел за руль. Завел мотор. Взгляд на мгновение задержался на пассажирском сиденье. Там лежала та папка. Как плевок.

Он знал, откуда начать. Точнее, с кого. С этого жалкого щенка Дениса. Она приползет к нему. Обязательно приползет. Как преданная сучка к своему хозяину. Или как агент к источнику? Неважно. Он будет ждать. С терпением хищника у норы. А когда она появится...

Арман рванул с места, шины взвыли на размокшей земле. Машина рванула в ночь, увозя умирающую старуху и Альфу, в душе которого бушевал не огонь, а черная мертвящая стужа. Все, что осталось от Птички, — пепел и клятва мести. Он найдет ее. И сделает так, чтобы она пожалела, что вообще родилась на свет.

Сознание вернулось не светом, а болью. Острой, рвущей, сконцентрированной в правом предплечье. Лена ахнула, и тут же мир накрыл ее волной тошноты и ледяного, липкого ужаса. Она лежала. Не в постели Марфы. Не в тепле травяной избы.

Холод. Сырость. Прогорклый, затхлый запах плесени, земли и чего-то, давно сгнившего, вбивался в ноздри. Темнота была абсолютной, кроме слабого пыльного луча, пробивавшегося сверху — крошечное окошечко где-то под самым потолком. Решетка? Подвал.

Память ударила обломками.

Вспышка.

Дверь, выбитая с петель. Не люди — тени. Трое. Те самые. Марат. Его желтые глаза в полумраке, холодные, как лезвия. Тагир, оскалившийся. Третий — безликий, перекрывающий выход.

Звук.

Хриплый крик Марфы. Не страх — ярость. Старуха, метнувшаяся вперед с каким-то сосудом. Брызги жидкости, пахнущей жгучей смолой.

Боль.

Свой собственный вопль. Попытка броситься, заслонить Марфу. Бесполезно. Сильный толчок. Удар. Не кулаком. Чем-то. Когтистой лапой? По груди. Оглушающий удар. Отлет в сторону. Удар головой о косяк. Искры. Тьма.

Еще боль.

Острая, режущая в руке, когда она инстинктивно подставила ее, защищаясь от следующего удара. Хруст? Разрыв? Пульсация, совпадающая с бешеным стуком сердца.

Страх.

Не за себя. Глубже. Гораздо глубже.

Живот.

Двое маленьких жизней внутри. Пульсирующий, сжимающийся ужас, пробежавший по позвоночнику ледяной иглой.

"Нет! Нет! Только не их!"

Лена села резко, застонав. Кровать, вернее, продавленный тюфяк на каких-то ящиках, жалобно заскрипела. Правую руку пришлось придерживать левой. Предплечье распухло, горело огнем, каждое движение отзывалось тупой, рвущей болью. Вывих? Надрыв? Неважно. Она могла двигать пальцами — уже чудо. Главное, что там, внутри? Дети?

Она судорожно прижала ладонь к животу. Под тонкой хлопковой рубашкой, той самой, что дала Марфа,чувствовалась уже не просто мягкость, а явная упругая выпуклость. Небольшая, но твердая. Неоспоримая. Беременность от оборотня. Марфа предупреждала — будет быстрее. Двое — нагрузка вдвойне. Скоро скрыть будет невозможно. Эта мысль ударила новой волной паники.

Уроды. Твари. Поднять руку на старуху... И на...

Она огляделась, втягивая мерзлый сырой воздух. Глаза постепенно привыкали к мраку. Комната — каморка. Стены из грубого, местами осыпающегося камня. Пол — земляной, неровный. Потолок низкий, балки почерневшие. Дверь — массивная, явно запертая снаружи. Окно под потолком — крошечное, забранное ржавой решеткой — источник жалкого серого света. Ни лампочки. Ничего. Полная изоляция.

Что на мне?

Она провела ладонью по ногам. Тонкие штаны Марфы. И... все. Ни обуви. Ни носков. Голые ступни мерзли от сырой земли. Карманы? Пустые. Кроме... Она сунула пальцы левой руки в карман рубахи. Шуршание сухих стеблей. Цветы. Бессмертник. Те самые, что Марфа сунула ей в лесу.

"Натирайся! Быстро! Перебьет твой запах!"

Она машинально сжала их в кулаке, чувствуя горьковатый лекарственный аромат. Единственное оружие. Смехотворное. Бесполезное здесь.

Голод скрутил желудок спазмом. Сухость во рту стала невыносимой. И да... Туалет. Потребность нарастала, унизительная и неотложная.

Куда? В угол? На холодную землю?

Унижение добавлялось к страху и боли, доводя до грани.

Слезы подступили к глазам, горячие, предательские. Она втянула носом воздух, сжимая зубы.

Не плакать. Нельзя.

Но тело дрожало мелкой дрожью. От холода. От шока. От бессилия.

Гормоны? Наверное. Но это не отменяло жгучего желания просто опустить голову и завыть от отчаяния.

Где ты, чертов волк? — мысль пронеслась с горечью и злостью. — Обещал заботиться? Обещал защищать? Обещал домой увезти?

Ирония ситуации была горькой, как желчь. С тех пор, как он ворвался в ее жизнь, все покатилось под откос. В тартарары. Теперь она здесь. В подвале. Избитая. Беременная его детьми. И он... где? Гонится за призраками? Или уже решил, что она сбежала сама?

Она снова погладила живот, осторожно, боясь потревожить маленькие жизни внутри. Выпуклость казалась ей огромной мишенью в этой темноте.

Что дальше?

Вопрос висел в сыром воздухе, не находя ответа.

Бежать? Куда? Без сил, без обуви, с больной рукой, в незнакомом месте? Драться? С кем? С тремя оборотнями? Ждать? Ждать чего? Милости Марата? Или... что Арман все же найдет ее? Но найдет ли он ее?

Безысходность сжимала горло туже, чем удавка. Она прижалась лбом к коленям, обхватив их левой рукой, бережно прижимая правую к животу. В кармане шуршали сухие цветы, пахнущие последним напоминанием о свободе и о старухе, которая, возможно, уже мертва. Осталось только ждать. Ждать и бояться. В подвале из тьмы.

Запах бессмертника ударил в нос: густой, терпкий, лекарственный, перебивающий даже затхлость подвала. Он висел вокруг нее облаком, въедливый и чужеродный. Она решила попробовать единственное, что ей оставалось, — растереть сухие цветы в пыль и обтереть себя, одежду и волосы. Марфа говорила, что действуют они недолго, и говорила она это не про сухие цветы. Но выбора у Лены не было, она должна была попытаться сделать хотя бы это.