Чтение онлайн

Не отпуская запястья, он начал покрывать поцелуями ее руку, поднимаясь вверх, к локтю, к плечу, к той самой, сводящей с ума точке на шее. Его метка. Его знак. Его клеймо и его обет. Он целовал ее шею с почти болезненной нежностью, впитывая запах ее кожи, смешанный с ароматом метки — их связи. Одновременно его ладонь сжимала грудь, лаская сосок, желая оставить на этой белизне не только метку, но и следы своей страсти, своей преданности.

Он спустился ниже, захватив упругий сосок губами. Ласкал языком, посасывал, ощущая, как ее тело выгибается навстречу, как стон вибрирует у нее в груди.

— Арман... — его имя на ее губах, выдохнутое с таким томлением, с такой отдачей, было лучшей музыкой, какую он слышал. Его имя.

Поцелуи продолжили путь вниз, по плоскому пока животу, к тому месту, где сосредоточился самый густой, самый пьянящий аромат ее желания. Лена смущенно прикрыла себя рукой, лицо залилось краской.

— Арман... не надо... туда... — ее шепот был полон стыда и... тайного любопытства.

Она была невинна в таких ласках. Он знал. Это знание разжигало его еще сильнее.

— Надо, птичка, — его голос был низким, хриплым от страсти. Он мягко, но неумолимо отвел ее руку. — Всегда надо, — и опустился между ее бедер.

Первое прикосновение языка к ее нежным, влажным, розовым складкам заставило ее вздрогнуть всем телом. Он слышал, как перехватило ее дыхание. Потом — тихий, протяжный стон:

— Ааа... Арман... да...

Она была как мокрый, блестящий, невероятно соблазнительный цветок, раскрывшийся для него. Ее сок, ее сущность — самый сильный в мире дурман. Его дурман. Он ласкал языком, медленно, тщательно, изучая каждую реакцию, каждое вздрагивание, каждый новый томный звук, вырывавшийся из ее груди. Она выгибалась, бедра непроизвольно двигались в такт его ласкам, желая больше, глубже. Он чувствовал, как ее тело напрягается, как она приближается к краю. Но он хотел другого. Хотел, чтобы она разбилась о пик с ним. Когда он внутри.

Он оторвался, поднявшись над ней. Ее глаза, затуманенные страстью, почти невидящие, были невыносимо прекрасны. Он раздвинул ее ноги шире, открывая взгляду всю ее сокровенную красоту: влажную, сияющую, зовущую. Его.

— Арман... — ее голос дрожал, в нем были мольба и нетерпение. — Пожалуйста... Я хочу... тебя... Сейчас... Пожалуйста...

Этот шепот, полный доверия и жажды, был последней каплей. Он взял свой член, напряженный до боли, обжигающе горячий, и приставил к ее входу, чувствуя, как ее горячая влага обволакивает головку. Толкнулся. Медленно. Непреодолимо.

Тесные, бархатистые, невероятно горячие стенки сомкнулись вокруг него, приняли его, обняли. Глухой, протяжный стон вырвался одновременно у них обоих. Она выгнулась, ее бедра приподнялись навстречу, пытаясь принять его глубже, полнее. Он вошел до конца, ощущая каждую складку, каждое биение ее тела вокруг себя. Начал двигаться медленно, размеренно, выверяя каждый толчок, каждый откат, погруженный в сенсорный рай. Она цеплялась за его плечи, ее горячее дыхание обжигало шею. Ее шепот, повторяющий его имя, смешивался со стоном. Мир сузился до одной точки — жара их соединенных тел, ритма их движений, нарастающего, неумолимого давления внизу живота. Он чувствовал, как ее внутренние мышцы начинают судорожно сжиматься вокруг него, как ее дыхание срывается. Она была на грани. Он — на острие. Он наклонился, впился в ее губы.Последний поцелуй перед падением. Он чувствовал, как все ее тело выгибается в его руках, как оно содрогается в немом крике наслаждения.

Резкий, назойливый, металлический визг ворвался в сладкую гармонию стона. Мир взорвался не оргазмом, а звонком.

Арман резко дернулся, глаза распахнулись. Темнота. Потолок его спальни. Холодная простыня под спиной вместо горячего тела. И всепроникающий, ледяной звон мобильного телефона на тумбочке.

Сон. Чертов, сладкий, мучительный сон.

Он сел, сердце колотилось как бешеное, по телу прокатилась волна фрустрации, такой острой, что он чуть не зарычал. Только теперь он осознал липкую влажность на животе, пропитавшую ткань белья. Физиологическая расплата за мираж. Он с отвращением тронул пятно. Не стыд гнал кровь к лицу, а адская ярость. Ярость на себя, на этот сон, на невозможность, на реальность, где Лена была заперта у Марфы, а он здесь — один, в пустой кровати и кончивший в штаны как подросток.

Лена...

Имя обожгло. Он снова закрыл глаза, пытаясь удержать призрачные ощущения: тепло ее кожи под пальцами, вкус ее губ, звук ее стона, ее шепот: "Арман... Пожалуйста..." Желание схватить ее, привезти сюда, сбросить с нее одежду и воплотить этот сон в реальность, ласкать до хриплых криков, было таким физическим, что боль свела живот.

Его член, полуприкрытый липким бельем, снова напрягся, предательски отзываясь на воспоминания. Арман стиснул зубы до хруста.

Проклятье!

Взгляд упал на телефон. Экран мигал — десяток пропущенных от Егора. И СМС, всплывающая поверх вызова:

Арман. СРОЧНО. Мы нашли кто это все провернул!

Ярость, кипевшая в нем, нашла новый выход. Новый фокус. Тварь. Та, что сожгла клуб. Та, что подрывала его власть, пока он тосковал по своей паре. Грязная, трусливая тварь, лишившая его даже иллюзии близости во сне.

Он схватил телефон, пальцы сжали корпус так, что пластик затрещал. Один звонок. Одного приказа будет достаточно. Он знал, что скажет Егору: Живым. Хочу рвать глотку сам.

Но прежде чем набрать номер, он еще раз с животной яростью сжал кулак, чувствуя под ногтями призрачное тепло ее кожи, которого так отчаянно не хватало.

Тяжелый, влажный воздух избы Марфы казался густым, как сироп. Лена металась на узкой кровати, простыня спуталась вокруг ног, тонкая рубаха прилипла к вспотевшей коже. Сон не приносил покоя. Лишь хаотичные яркие вспышки образов, окрашенных тревогой и чем-то... иным. Смутное, глубокое тепло разливалось по телу, концентрируясь внизу живота, превращаясь в навязчивый, пульсирующий жар. Она задыхалась, ловя ртом обжигающе-горячий воздух, не приносящий облегчения. Разум плыл в вязком тумане, тело выгибалось дугой само по себе, повинуясь странной властной истоме.

Что со мной? — мелькнула спутанная мысль сквозь жар. — Отравление? Лихорадка?

И тогда картина вспыхнула с пугающей четкостью. Не сон — наваждение. Он. Арман. Склонившийся между ее бедер в лунном свете, пробивавшемся сквозь щели ставней. Его глаза, обычно холодные и жестокие, сейчас горели другим огнем — мутным от похоти, почти животным. Его взгляд был прикован к ней, к ее обнаженной, трепещущей плоти. И его рука... Не когтистая лапа оборотня, а человеческая, сильная, скользила по внутренней поверхности ее бедра, вызывая мурашки и сжимающийся спазм где-то глубоко внутри. А потом... его рот. Горячее, влажное прикосновение языка там, где пульсировал этот нестерпимый жар. Бесстыдное, властное, дразнящее...

Лена вскрикнула во сне, но звук застрял в пересохшем горле. Ее собственная рука, будто движимая чуждой волей, потянулась вниз, повторив траекторию его прикосновения во сне. Пальцы дрожали, натыкаясь на влажную ткань рубахи, а затем на собственное горячее тело. Легкое, неуверенное движение, и мир взорвался.

Острая, сладкая волна удовольствия, незнакомая и всепоглощающая, смыла все. Тело выгнулось как натянутый лук, мускулы сжались в экстатическом спазме, сковывая дыхание. В ушах застучал бешеный пульс, смешавшийся с коротким, прерывистым стоном, вырвавшимся из ее губ. Волны наслаждения, теплые и расслабляющие, разлились по измученным нервам, унося напряжение, жар, тревогу. На миг наступила пустота, легкая и спокойная. На губах застыла слабая, почти невесомая улыбка облегчения.