Чтение онлайн

А потом пришло осознание.

Холодный, липкий, мерзкий ком подкатил к горлу. Сознание пронзила ледяная игла.

Она... она только что...

Глаза распахнулись, уставившись в темноту низкого потолка, где висели пучки сухих трав, похожие на виселицы в лунном свете. Рука, еще секунду назад приносившая блаженство, теперь казалась чужой, оскверненной. Там, между ног, все еще ощущалось эхо сладких судорог, но теперь оно жгло стыдом. Жгло ненавистью к себе.

Она видела во сне секс. С ним. С Арманом. С тем, кто изнасиловал ее, сломал жизнь, уничтожил ее отряд, чуть не убил Дениса. И не просто видела. Ей... понравилось. Она кончила, фантазируя о своем насильнике.

Черт... Черт! ЧЕРТ! — мысленный вопль, полный ярости и отчаяния, разорвал тишину ее сознания.

Слезы, горячие и предательские, навернулись на глаза, застилая видение потрескавшихся балок. Она сжала веки изо всех сил, впиваясь ногтями в ладони до боли.

Нет. Нет, она не заплачет. Не даст этому... этому позору такую власть.

Она сглотнула ком, выровняла дыхание, пусть оно и осталось прерывистым.

Но стыд не уходил. Он заполнял все, как смрад. Это было хуже, чем страх в подвале, хуже, чем унижение в его особняке. Это было предательство собственного тела. Его метка на шее, казалось, пульсировала в такт ускоренному сердцебиению, напоминая о неразрывной порочной связи.

Марфа говорила, что связь работает в обе стороны. Что его ярость, его желание могли влиять на нее.

Мог ли этот... этот кошмар быть его воздействием? Или это просто она сама... сломалась? Поддалась какому-то извращенному инстинкту, спровоцированному беременностью и стрессом?

Лена резко села на кровати, сбросив спутанную простыню. Лунный свет падал на ее бледные, дрожащие руки. Воздух избы, пропитанный травами, вдруг показался удушающим. Ей нужно было двигаться. Вырваться из этих стен, из этой памяти, из этого тела, предавшего ее. Но куда? Лес за окном был полон чужих враждебных запахов и теней. А ее единственный ненавистный щит был где-то далеко, в мире пожаров, предательств и его собственной неистовой ярости.

Она обхватила живот руками, чувствуя под ладонями невидимое пока движение двух жизней. Жизней, зачатых в насилии, но ставших ее единственным светом. Жизней, которые связывали ее с ним еще крепче, чем та проклятая метка.

Волна тошноты — на этот раз чисто психологической — подкатила к горлу.

Арман... Где ты? — пронеслось в голове с новой извращенной силой.

Не как зов о помощи. А как крик ярости, адресованный ему, источнику всего этого ада. И в глубине этого крика была крошечная подавленная искра чего-то еще. Чего-то такого же опасного, как и этот сон. Ожидания? Той самой "защиты", о которой так леденяще-спокойно говорила Марфа?

Лена встала, подошла к маленькому запыленному окну. За стеклом царила глухая чернильная темень леса. Тишина. Но она знала — это обманчивая тишина. В ней таились глаза, уши, клыки. Чужие. И только его присутствие, ненавистное и необходимое, могло стать хоть какой-то гарантией в этом мире оборотней, где она, человек, носящая в себе волчат Альфы, была ходячим кощунством и мишенью.

Девушка прижала лоб к холодному стеклу, закрыв глаза. Стыд и ярость бушевали внутри, смешиваясь с леденящим страхом за будущее и неистребимой животной потребностью в безопасности. Безопасности, которую мог обеспечить только он. Этот парадокс разрывал ее на части. А эхо того сна, сладкое и мерзкое, все еще пульсировало в самой глубине, напоминая, что связь с Арманом — это не только цепи ненависти, но и какая-то темная, неконтролируемая сила, способная подчинить даже ее собственное тело.

Арман застыл. Не двигался. Не дышал. Казалось, время сжалось в плотный ледяной ком где-то под ребрами, пока он смотрел на помятую папку в руках своего личного детектива. Обычную, с выцветшей корочкой. Ту, что вытащили из крысиного тайника. Ничего особенного. Пока не заглянешь внутрь.

Не знал, сколько простоял так, прежде чем пальцы, скованные невидимыми тисками, разжались и перелистнули первую страницу. Строчки плыли, расплываясь в кровавой пелене накатывающей ярости. Имена. Адреса. Шифры. Фотографии, на которых он узнавал места, о которых никто посторонний знать не мог. Подписи. Информация, выверенная до запятой, до мельчайшей детали. Слишком точная. Слишком... личная. Словно кто-то копался у него в мозгу, выуживая самые охраняемые тайны.

— Скажи, — голос прозвучал хрипло, был чужим, выдавленным сквозь стиснутые зубы, — откуда это? — он не отрывал взгляда от страниц, где каждая строчка была как ножевой удар.

— Нашёл один из моих. В крысиной норе. В подвале, — Тагир стоял чуть поодаль, его поза была напряжена, будто ожидал взрыва. — Прятали. Сильно. Как самое дорогое.

— Подделка, — бросил Арман автоматически, отчаянно цепляясь за эту соломинку. Но соломинка была хлипкой, гнилой.

— Может, — согласился Тагир без тени уверенности. — А может... и нет.

Он посмотрел на Армана. Взгляд его, обычно насмешливый и острый, сейчас был тяжелым, с примесью чего-то похожего на жалость и тревогу. Он прекрасно знал, в чьей голове сейчас клубится ад, чьи имя и образ проступали за каждой строчкой этого проклятого отчета. Но промолчал. Просто кивнул, коротко, резко и отошел в тень, растворившись, словно и не было его.

Арман остался один. С папкой, жгущей руки. С волком, который рвался наружу, сотрясая клетку рёбер глухим, бешеным рыком. Возмущённый. Оскорблённый. Слепой от боли, которая была острее любой физической раны.

Она не могла.

Слова почти сорвались с губ, но язык прилип к пересохшему нёбу. Всплыл образ: её глаза, огромные, испуганные, полные слёз в кабинете, когда она над своим дружком рыдала. Как она цеплялась за него, дрожащая тень. Как смотрела потом у избы с немым вопросом и страхом. И тут же накладывался, как проклятая калька, холодный, расчётливый профиль из отчёта. Шпионка. Лиса в волчьем логове.

Он сам привёз её сюда. Сам спрятал за свою спину у Марфы. В сердце стаи. Сам приказал молчать, как могила. Чтобы уберечь. Чтобы никто не добрался. Чтобы сохранить её и щенков.

А теперь... Эта папка. Этот плевок в лицо. Этот смех сквозь зубы над его доверчивостью, над его... слабостью.

Если это правда... То она не просто лгала. Она играла. Посягнула на святое. На истинность. Строила из себя. Как она могла?

Суки. Эти мрази смогли разработать феромон истинности. Огромное преступление.

Такое в мире оборотней не прощают. За это их разорвут в клочья. За подделку метки. За ложь.

Она…

Верить в это отчаянно не хотелось.

Арман резко выпрямился. В груди вместо бешеной ярости поднялось нечто иное. Тёмное. Липкое. Гнусное. Сомнение. Оно разъедало всё как кислота, даже самые крепкие камни убеждений. Он швырнул папку на капот «Гелендвагена» с такой силой, что металл глухо ахнул. Глубоко, с хрипом вдохнул ночной воздух, пахнущий пылью и грозой.

Ехать сейчас — значило рискнуть сойти с ума. Узнать то, что может добить окончательно. Сломать последнюю опору.