Чтение онлайн

От Натки пахнет вином и лимоном. Кажется, кто–то пил тут в одиночестве.

– Такое уже было, помнишь?...

В прошлом году они даже расставались на неделю. Богдан вместе с вещами выезжал из квартиры сестры, и тогда она тоже была уверена, что навсегда.

– Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?

– Хочу.

Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...

– Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.

– Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?

– Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.

Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.

– Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?

– Что?

– Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.

– Тогда что случилось?

Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.

– С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...

– Но?...

Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.

– Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.

А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?

– Разве Богдан тебе никогда не признавался?

Словно задумавшись, она вертит бокал в руке и смотрит в пустоту.

– Он же говорил тебе, что любит? – спрашиваю снова.

– Нет. Ни разу.

– В смысле?...

– В прямом, Кать, – встречается со мной взглядом, в котором загорается похожий на озарение огонь, – Я не настаивала и думала, что раз мы вместе, это подразумевается само собой.

– На–а–а–ат... но так нельзя!

Становится обидно за сестренку до слез. Она красивая, умная, с прекрасным чувством юмора. Она достойна того, чтобы ее носили на руках, а не брюзжали в ухо с поводом и без.

– Нельзя, – соглашается тихо.

– Но сейчас–то что случилось? У тебя просто закончилось терпение?

– Нет. Сегодня я спросила его о планах.

– Каких?

– О планах на нас двоих, – поясняет она, – Он пришел с работы, молча выпил банку пива и ушел играть в приставку. Я почувствовала себя соседкой по коммунальной квартире... Ну, знаешь, раньше такие были?...

– Да – да.

– Ну и спросила у него, как он видит нас через, допустим, пять лет.

– И?...

– И он сказал, что ничего менять не планирует. Его все устраивает.

– То есть... – вздыхаю тяжело.

– То есть, он не собирается на мне жениться, Катя. Как и заводить детей.

– Охренеть...

Я знала, что услышу от Наты примерно то, что она сказала, но думала, что Богдан будет откладывать свадьбу, а не откажется от нее совсем!

– Ему это не надо, представляешь?! Ни штамп в паспорте, ни спиногрызы, – изображает пальцами кавычки, – Он далек от стереотипов, навязанных обществом.

– А раньше нельзя было это сказать?! – восклицаю я с возмущением, – Чтобы ты не тратила на него свои лучшие годы!

– Я сама виновата, – всхлипывает она, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее щеку, – Сама себя обманывала и все время на что–то надеялась.

– Но ты любишь его?

Ната поднимает глаза к моему лицу и молчит какое–то время. В них нет отчаяния, которое я боялась увидеть.

– Я уже и не знаю...

– Разлюбила?

– Иногда мне кажется, он раздражает меня больше, чем я его.

– Тогда что?... – спрашиваю шепотом, – Ты с ним расстанешься?

– Да.

Меня накрывает постыдным облегчением. Не потому, что Богдан мне никогда не нравился, а потому что я забыла, когда видела свою сестру светящейся от счастья.

– Тебе потребуется моя помощь?

– Только моральная поддержка.

– Сколько угодно.

Я поднимаюсь со стула, быстро обхожу стол и сжимаю ее в крепких объятиях.

– Ну, теперь ты рассказывай. Как твои дела?

– Все отлично, – смеюсь негромко, – Я в Просекина втрескалась.

– Твою, сука, налево!!!

– По уши, Нат...

Павел

Просыпаюсь от одиночного звонкого сигнала телефона. Распахиваю глаза и никак не врублюсь, где я, и сколько сейчас времени. Так бывает, когда тело выдергивают из сна, а мозг ещё в отключке.

Сигнал, простреливая барабанные перепонки, повторяется, и я начинаю соображать.

Я в своей квартире и, похоже, уснул на диване в одежде. Жалюзи не опущены, и попадающая в комнату через окно городская вечерняя иллюминация заляпала стены и мебель мутными цветными пятнами.

Слабыми пальцами подхватываю телефон с пола и активирую экран. Половина первого ночи.

Блядь, вот меня размотало. В отпуск, что ли, свалить? Хотя бы на пару недель, потому что ещё немного, и мозг выкипит окончательно.

Дав себе ещё минуту, просматриваю полученные уведомления. Два из них, те что разбудили меня, сообщения от Эвелины.

Девчонка не теряет надежды и барражирует надо мной каждодневно. На этот раз это два послания из ночного клуба. На первом фото она улыбается в камеру, обняв губами трубочку от коктейля. Второе – видео. Кто–то снял, как она двигается под музыку на танцполе.

Красиво, но не интересно. И только попавшие в кадр светлые волосы и светящиеся весельем глаза Коти заставляют задержать дыхание.