Не верь мне
Шрифт:
– Кто это? – смеюсь в ответ.
Яра, закинув голову, звонко хохочет, а потом ее малышка начинает возиться на ее руках, и мы разъединяемся.
Порыв ветра снова окропляет стекло дождевыми каплями. Я смотрю, как они замирают на секунду, а затем под собственной тяжестью начинают скатываться вниз, собираясь в один ручеек.
Слышу удар ветки дерева по стене дома и странный, похожий на хлопок калитки, стук.
Замираю, прикидывая, кто это может быть, а затем бросаюсь к окну. Однако кроме мелькнувшей на тропинке косой тени человека ничего увидеть не успеваю.
Родители?...
Исключено. Они въехали бы во двор на своей машине. И не Ната – она улетела на конференцию в Москву. Тогда кто?...
Прижав телефон к груди, я быстро выхожу их комнаты и сбегаю вниз по лестнице. В висках стучит пульс.
Из–за двери доносятся чьи–то шаги, а потом ручка опускается, и она открывается.
Пашка.
Время замедляется, а сердце, больно дернувшись в груди, ухает вниз. Я хватаюсь рукой за перила.
Просекин тоже не шевелится. Стоит у порога и молча пялится на меня.
Сотни, нет, миллиарды вопросов крутятся в моей голове и не находят выхода. Но главное – я так скучала!...
– Привет, – проговаривает он глухо.
Бросает связку ключей на комод и скидывает кеды.
Я скучала, черт возьми!... Так сильно скучала!
– Родит... кхм... – прочищаю забитое эмоциями горло, – Родителей нет.
– Я знаю.
– Они у твоих в гостях...
– Я знаю, Коть.
Пятясь, я поднимаюсь на ступеньку выше, когда Пашка делает ко мне шаг. Пространство между нами натягивается и звенит как струны. Ветер хлещет по стеклам.
– Тогда зачем ты пришел?
Его глаза становятся почти черными, подбородок выдвигается вперед, словно он готовится выдать что–то ошеломительное, но продолжает сдерживать себя из последних сил.
Я жадно ловлю каждую эмоцию.
– Приехал спросить, как долго ты ещё собираешься бегать от меня.
Я делаю ещё шаг назад, Пашка приближается на два. До меня доносится запах ветра и осенней листвы. Терпкий запах нетерпения.
– Ты рано приехал, Паш...
– На большее меня не хватит. Я не могу, Котя...
Глава 40
Катя
– Я тоже скучаю, но должно пройти время, – тараторю я, продолжая отступать, – Это нужно в первую очередь тебе, а не мне, Паша...
– Мне ни хрена этого не нужно, – мотает головой, застряв взглядом на моих губах.
Я делаю ещё шаг, впиваясь пальцами в перила до хруста в костяшках. Ощущение, словно упала в бушующую бездну. Будто ухожу на несколько секунд с головой под воду, отталкиваюсь от дна ступнями, выныриваю, чтобы схватить порцию кислорода, и снова тону.
Я боюсь ошибиться. Я боюсь поверить тому, что видят мои глаза. Но больше всего мне страшно, что Пашка сам себя обманывает.
– Нам следует остыть и разобраться...
– Хорош, Коть... Хорош остывать.
– Зачем ты приехал?
– К тебе.
– Зачем, Паш?... – восклицаю я и делаю ещё один шаг назад.
Просекин наступает. Действуя с пугающей одержимостью, сокращает между нами расстояние. Мое сердце звонко колотится в груди. В глазах расплываются темные пятна.
– Хочу быть с тобой... – говорят его губы, – Не получается без тебя.
Нет – нет – нет!... Я ничего не понимаю! Что он задумал?! Чего добивается?
Повернув на лестничной площадке налево, я так же задом продолжаю подниматься по ступеням. Чувствую себя добычей.
– Потому что мы никогда не расставались так надолго, и ты не можешь представить...
– Я не могу представить жизни без тебя...
– Так неправильно!... Остановись, Паша!
– Все правильно, Коть, – проговаривает, не отрывая глаз от моего рта.
– Давай, поговорим! – прошу, чувствуя, как стремительно мы приближаемся к красной линии.
Мне нужно... мне жизненно необходимо знать, с чем он ко мне пришел!... Что это – игра в поддавки или он действительно что–то понял.
– Давай, – соглашается, остановившись на ступень ниже меня.
Наши глаза оказываются на одном уровне. Взгляды переплетаются, и мое тело пропускает разряд электрического тока.
– Почему ты нарушил наш договор и пришел?... – спрашиваю шепотом.
– Потому что ты не имеешь права так поступать со мной. Хватит прятаться!...
– Имею. Мы больше не друзья, мы не...
– Катя...
– Мы никто друг другу, – договариваю дрогнувшим голосом, – Мы так и не смогли решить, что нам дальше делать.
– Никто друг другу?... – цепляется Паша за мои слова.
Нахмурив брови, цепко смотрит в мое лицо, а мой пульс тем временем пробивает потолок и устремляется в стратосферу. В ушах шумит, и немного качает.
– Ты понимаешь, что несешь бред?...
Я сглатываю и поднимаюсь на ступень выше. Действуя молниеносно, словно бросившийся на выслеживаемую добычу хищник, рука Просекина обвивает талию и дергает меня вперед.
Вскрикнув, я теряю равновесие и упираюсь обеими ладонями в его плечи. Кончик носа задевает его волосы. В них капельки дождя.
– Паша!...
Поздно. От него буквально фонит безумием и безрассудством. Он с силой впечатывает меня в себя и прижимается губами к яремной впадинке.
– Что... что ты делаешь?
– Какая разница, если мы никто друг другу?
Нетерпеливые горячие губы ползут по ключице и целуют основание шеи. Моя кожа вспыхивает. Кипящая в венах кровь жжет изнутри и, стекая вниз, оседает в животе томительной тяжестью.
– Паш... ты все испортишь!...
– Куда больше, Коть? – бормочет он, поднимаясь губами к мочке уха, – Я не хочу быть тебе другом. На хуй дружбу...
– А–а–а–а... а кем ты хочешь быть?...
– Парнем твоим... мужиком... называй как хочешь.
– Паша.
Он целует мое ухо и за ухом. Мои глаза закатываются от запредельного удовольствия. Тело плывет, мозг плывет, сознание, которое копило сомнения неделями – тоже.
– Ты серьёзно?...
Мне кажется, он не слышит. Его руки гладят мои спину, поясницу и ягодицы. Язык касается мочки уха.