Чтение онлайн

– Забудь о ней! – неожиданно сам для себя рыкнул я и тут же, смутившись, спокойнее добавил: - Оставь эту девушку в покое: она замужем, у неё семья и ребёнок. Мы не общаемся.

– Вот как? У неё есть ребёнок? – удивился профессор, кинулся к своим записям и принялся их листать, задумчиво бормоча себе под нос: - Ах, да, я же осматривал её… всё верно, рожавшая… Хм… возможно, она не подвергалась воздействию вакцины, либо заражение происходит от носителя… С другой стороны, вполне логично оставить женских особей способными вынашивать потомство и от других партнёров: мужчины часто воюют и умирают… В противном случае это может повлечь оскудение генофонда… Ну да, ну да… Эх, жаль… Как же жаль…

Я слушал его и пытался переварить услышанное. Выходит, Лара не испытывает ко мне той бури эмоций, что я к ней. Да и мои чувства оказались на деле фальшивкой…

– Эх, жаль… как же жаль упускать такой шанс… такая шикарная совместимость!.. А дети… - сокрушался и никак не мог смириться с моим отказом Пётр.

– Дети проекта «Идеальный человек» были бы монстрами, - я попытался успокоить и подсластить ему пилюлю. – Хорошо, что его закрыли. Это правильно. Нельзя лезть в естественные процессы и играть в богов. Лучше не трогать этот чумной могильник и оставить эту заразу похороненной…

– Все виды в эволюции – это мутировавшие монстры. И позволь с тобой не согласиться, мой друг, дети проекта «Идеальный человек» - это лучшее, что могло бы произойти с человечеством: Homo sapiens стал бы Homo excelsitas ratio, Homo ultimus! Произошла бы победа разума над мелочной человеческой природой. Мы пережили бы революцию и наконец-таки стали двигаться семимильными шагами вперёд, развиваясь и постигая мир вокруг себя, а не топтались бы которое тысячелетие подряд вокруг макакиного вопроса - «у кого бананов больше, тот и круче». Конечно, умственно здоровые и свободные от страсти к потребительству люди не устраивали многих, поэтому проект и похоронили. Потому что в противном случае через пару десятков лет эти отсталые людишки не смогли бы похвастаться ничем, кроме тонн раскрашенной бумаги и блестящих, никому не нужных побрякушек, и очень быстро потеряли бы всю власть! И…

– Ты чего Петра до приступа довёл? Не успей я вовремя, он бы начал ругаться матом на немецком, и это воплощение Гитлера мы бы долго ещё не упокоили обратно, - вошёл в лабораторию Виктор и кинул мне объёмный пакет.

– Убеждаю его, что всё должно остаться так, как оно есть, - невозмутимо пожал я плечами и сунул нос внутрь баула: старикан приволок мне форменную одежду на сменку. М-м, надо же, помнит размер, как приятно…

– Ну и сиди тогда до конца дней на транквилизаторах и забудь о применении сверхвозможностей! Ты хотел быть обычным человеком? Поздравляю! По-другому у тебя теперь жить и не получится! – кинул мне в сердцах профессор. – Одно применение силы - и процесс станет необратим! И я даже боюсь представить, какую боль ты будешь испытывать: каждая клеточка твоего организма начнёт перестраиваться в экстренном режиме. Всё то, что сейчас насильно введено в спящее состояние, обрушится на тебя во всей красе! О-очень удивлюсь, если ты не сдохнешь от болевого шока!

Я напоказ пренебрежительно фыркнул и начал одеваться.

– А она мне нужна, такая жизнь? Меня спросили, хочу ли я быть этим, хомо-как-его-там, прежде чем вкололи эту чумную сыворотку? Поинтересовались, нужно ли мне такое «счастье»? Нет. Потому что они знали ответ: оно никому не нужно. Никто не захочет быть бомбой замедленного действия…

«Любить того, с кем ты не можешь быть. И, как выяснилось, это и не любовь вовсе. А просто реакция на того, кого тебе кто-то когда-то рассчитал. Подходящий объект на девяносто восемь процентов… надо же…» - этого я ему вслух не сказал.

– Так, парни, брейк. Седой, ты чего так завёлся? Ладно, Пётр, горячая голова, за науку глотку любому перегрызёт, но ты-то? Чего так разгорячился? – удивлённо оглядел нас Виктор.

– А это ему пора своё успокоительное принимать, - ядовито хмыкнул профессор. – Ненадолго ж предыдущей порции хватило. А скоро тебе нужно будет всё больше и больше… Страшно представить… Придётся в зоопарк звонить, просить то, чем они бешеных медведей успокаивают.

– Главное, что не хомячков, и ладно. Этих ни чем не проймёшь, звери так звери, - ехидно поддакнул я, закончил шнуровать берцы, встал и попрыгал на месте: красота! Давненько так себя не ощущал! – Гони мою «вкусняшку», Авиценна, а то пожалуюсь на тебя за жестокое обращение с животными.

Пётр скептично закатил глаза к потолку, но принялся заряжать мне инъектор. У Виктора бряцнул телефон, он прочитал сообщение и нахмурился.

– Петь, подготовь ему с собой ещё парочку. Седой, хочу сказать сразу: я к этому не имею никакого отношения, - и протянул мне свой телефон. То, что я увидел, заставило Тьму рвануть вверх, опаляя тело невыносимым жаром. Я выхватил инъектор у профессора и сразу всадил себе в мышцу на руке.

– Убью, с-суки-и… - успела прошипеть Тьма моими губами, прежде чем лекарство вновь сковало её.

* * *

«Следи за пульсом, не позволяй ему частить: так транквилизаторы будут действовать дольше», - напутствовал меня Пётр.

«Следи за пульсом» - хорошо сказать, но сложно сделать. Особенно, когда увидел Лару в лапах этих уродов.

– Сын, клянусь, это не я, - произнёс Виктор, и голос его еле заметно дрогнул.

– Знаю, - глухо откликнулся я, продолжая гнать машину вперёд. – Ты просто натравил на меня парней, желая добиться цели. А вот строгие ошейники надеть на них забыл, и в самый неподходящий момент они порвали поводки. Стареешь, батя, - злобы я к нему не испытывал: никто не в состоянии просчитать всё на свете, и порой промахи простительны. Особенно ему: Виктор всегда был мне как отец. Хотя таковым по крови и не являлся. Жестокий, но всё-таки отец.

Старик кивнул, признавая мою правоту.

– Не пойму, только зачем они поволокли её на ту базу…

Я пожал плечами:

– Пытаются спрятать на виду? По логике вещей, новая база – последнее место, где я стал бы искать Лару. Ведь её местонахождение для меня должно быть неизвестно. Но против них сыграла недостаточность сбора информации: парни явно не в курсе, что мы с тобой тесно общаемся.

– Ещё один довод в пользу того, что я принял верное решение. У тебя бы такой осечки не вышло. Никто из них не подходит для должности с таким отношением к работе, - вздохнул Виктор, достал из кармана знакомый флакончик и закинул из него таблетку в рот. – Вколачивал я, вколачивал в них всё то же, что и в тебя, да не вколотил… Что ж, за девушку можно не переживать: её никто не тронет…

– Проблема не в этом, - тихо рыкнул я. – А в том, что секретка не поддерживает твоё решение о моей кандидатуре: сообщение о нахождении на территории постороннего лица прилетело тебе с опозданием. С серьёзным таким, хочу заметить!

Виктор раздосадованно цыкну - я ткнул ему не в бровь, а в глаз: народ почуял, что Акела уже не тот, и в рядах начался раздрай.

– А ты как хотел, Седой? Ты слишком долго был на гражданке и строил из себя барышню, когда я сделал тебе предложение. Новость о том, что я неизлечимо болен, успели сто раз обсосать по всем курилкам и углам. Из стариков, кто помнит тебя, остались единицы. Выводить снова тебя «в свет» уже нет времени: слишком много охочих побороться за лакомый кусок. Придётся тебе некоторое время заниматься только тем, что нагибать недовольных и на их анальном отверстии показывать остальным, кто тут главный альфа-самец и достоин места вожака.

Я не глядя открыл подлокотник, достал мятную конфету и закинул себе в рот. Тьма бесновалась в своей хрупкой темнице. Клубилась и жгучими щупальцами жара растекалась по коже ветвистыми узорами от солнечного сплетения. Если так дальше пойдёт, я не смогу сдерживать эту мерзость. А вкатывать себе ещё одну дозу транквилизатора не вариант: Пётр настоятельно рекомендовал терпеть, потому что допустимая доза и так уже превышена в несколько раз - я вполне могу отключиться по дороге. А Тьма - занять моё место.