Чтение онлайн

Белые дымы, как заснеженные деревья, росли прямо из крыш с вершинами, уходящими туда, под самый свод, сливаясь с искрящимся туманом Млечного Пути. Огромный ковш Большой Медведицы цеплялся ручкой за остроконечный забор тайги огораживающей посёлок.

Утрамбованный ногами и колёсами снег имел твёрдость асфальта и только хрумкал пружинисто и резко.

Длинное приземистое здание перед приехавшей бригадой выхвалялось огромным крыльцом в русском стиле и громко называлось гостиницей, хотя это был всего-навсего дом для приезжих, с центральным отоплением, но без туалета. Причинное место, с оторванной дверью и с большими надолбами экскрементов перед ней, располагалось за домом, на задах, как говорят на тамбовщине.

Кстати, как убедились позже монтажники, сделать в этих местах столь необходимое и неотложное дело было не так-то просто: вначале следовало разжечь костёр, а после справлять нужду, иначе, как заметил Лафа, можно на всю жизнь остаться мудозвоном.

Все комнаты этой барачной гостиницы были заняты местными специалистами, периодически наезжавшим сюда из Братска вахтенным методом руководить делами леспромхоза. Поэтому приезжих расположили в большом, на половину здания, «красном уголке» с плакатами, фотографиями передовиков социалистического производства и другой теперь уже отжившей атрибутикой.

– Зовите меня просто, без дураков: Римма Марковна! – Объявившаяся комендантша, вернее, ватно-стёганая фигура в образе женщины, прокуренным голосом изрыгая короткие матерки, велела забирать из кладовки матрасы.

– А байки нет! – имея в виду байковые одеяла, прокашляла она.

На любой стройке можно найти такую Римму Марковну.

Пять-шесть матрасов оказались бесполезными в деле – ещё с осени подмокшие, они теперь промёрзли и коробились, как старый шифер на крыше.

Прибывшие специалисты сложили матрасы домиками возле чуть тёплых батарей, но они так и остались до утра горбатиться на дощатом некрашеном полу.

Это всё брехня, что водкой можно согреться!..

В ту ночь монтажники выпили всё, что можно только выпить, и – никакого результата!

Бригада в прямом смысле обледенела, как те неандертальцы при наступлении ледникового периода. Запертые в пещерах Европы, они просто вымерли, оборвав нить своей эволюции.

А монтажники – ничего! Поскалили зубы, разгоняя настоянным на водке крепким матом сибирскую ночь, и затихли.

«Если бы не батюшка Мороз, то неизвестно, куда повернула бы наша цивилизация», – думал с усмешкой Назаров, запаливая прямо на полу очередной агитационный листок, благо их тут было не счесть – тоже ушедшая цивилизация!

Монтажники у огня, словно клавиши перебирали, сведённые холодом пальцы грели, подбрасывая в огонь всё новые и новые листки. Но бумага, известное дело, горит быстро, и скоро было спалено всё что можно, даже почётные грамоты леспромхоза.

Замерзать бы им до утра, если бы не Мустафа. Прихватив заначенную от коллектива бутылку водки, он втихую нырнул в котельную делать удовольствие кочегару и себе.

Пока Мустафа делал себе удовольствие, горе-новосёлы медленно впадали в анабиоз.

В этот самый критический момент он и ввалился к ним раскрасневшийся, в расстегнутой до пупа телогрейке, в засаленных, но целых ватных брюках, держа под мышкой кочегара, аборигена здешних мест: то ли мальчика, то ли старичка с тёмным лицом хорошо пропеченного блина.

На груди аборигена электрическим кабелем были перепоясаны штаны, которые прожёг в самолёте неугомонный Мустафа. Мотня штанов была через край прошита медным проводом и теперь надёжно защищала от сибирского мороза, то, что в ней, то есть в мотне, обычно находиться.

Новые друзья, как говориться, махнулись не глядя, но Мустафа от этой сделки явно выиграл.

Абориген только мычал и ласково скашивал узкие глазки на Мустафу.

Окоченевшие ребята, поняв, в чём дело, ринулись в котельную, там был хоть и не Ташкент, но довольно тепло. Из топки небольшого приземистого котла, загораживая проход, торчало длинное, круглое, как телеграфный столб, полено. По мере сгорания это бревно постепенно надо было продвигать в топку – в этом была вся и хитрость.

Колоть и пилить такое бревно не надо, кончилось, прогорело одно, истопник шёл во двор за следующим бревном. И так всю зиму. Обойдётся!.. Рубить да пилить – себе дороже. У пилы две ручки, а истопник один. А колоть дрова, это ж надо топором махать!

Ни пилы не топора в кочегарке не оказалось. Ребята под бравое уханье засунули в топку для компании ещё пару брёвен, облепили со всех сторон котёл и медленно согреваясь, засыпали там, где стояли. Ночь прошла в одно мгновение.

– Музики! Музики! Давай подъём! Обвиднелось узе!

Вчерашний ангел спаситель, набравшись с Мустафой, оставил котельную на полное попечение монтажникам. Теперь печёное лицо горького пьяницы выражало крайнюю степень муки.

Сквозь запылённое окно, как через сито просеивался мучнистый белый свет.

Ворча и разминая суставы, к топке потянулись и монтажники. Там, в самом устье печи, полуприсыпанный тлеющими углями фыркал и плевался дёгтем алюминиевый покореженный, но еще довольно крепкий чайник.

Судя по всему, в нем вываривался по второму или по третьему кругу дурной чайный лист в надежде сделаться чифиром. Мустафа, уже на правах друга, прокопченного огнём и жизнью аборигена, выхватил из огня чайник и выплеснул содержимое в топку. Оттуда ударило, клубясь, жаркое и вонючее облако пара, которое в одно мгновение растаяло у самого потолка.

Абориген с ужасом смотрел на испарившееся вожделенное удовольствие, и сокрушённо хлопал себя по широким ватным бокам обгоревших штанов коричневыми ладошками.

– Ай, друган! Ай, друган! Вчера сам пил-хвалил. Зачем выбросил чифир?

– Говно твой чифир! – Мустафа протянул аборигену пустой чайник и велел набить его снегом.

Тот, догадавшись, в чём дело, заметно повеселел.

Быстро прошмыгнув в дверь, тут же скрылся в морозных клубах пара.

Лафа, по-хозяйски развязал свой солдатский вещмешок. Достал оттуда пачку индийского «со слоником» чая и положил на опрокинутый кверху дном фанерный ящик, служивший кочегару обеденным столом.

Абориген уже стоял рядом, перекидывая с руки на руку набитый доверху крупитчатым снегом чайник. Лафа взял у него из нетерпеливых рук эту видавшую виды посудину и поставил на поседевшие сверху, но красные изнутри уголья. Не прошло и двух минут, как чайник снова недовольно зафыркал. Лафа быстро вскрыл пакет с чаем и весь без остатка высыпал в его бурливое нутро.

Повеселевший абориген железным прутом приподнял за дужку чайник, попридержал немного, затем снова поставил на угли. Затем снова приподнял на несколько секунд и снова опустил. И так несколько раз. Чтобы чаинки, развернувшись, разбухали и прели.

Теперь чайник только сыто пыхтел и чавкал.

Ребята стали доставать свои узелки с припасами.

Абориген с надеждой оглядывался, но того, что он искал, не обнаружилось в горах снеди. Якут сглотнул слюну и снова занялся чайником.

Не понять ему, что русский человек никогда не отложит выпивку на завтра.

Чифир был настоящим. Густая чёрная дымящаяся масса, казалось, может поставить на ноги даже паралитика.

Пригласив аборигена за стол, новые друзья подтрунивали над ним и друг над другом, обжигаясь знаменитым настоем лагерников и северян.