Чтение онлайн

– Здесь русский дух, здесь Русью пахнет! – Кирилл поднял стакан, и они молча, не чокаясь, выпили.

Спирт, если при этом не дышать, пьётся не хуже водки, а с морозца – тем более. Рот обволокло чем-то непривычно сладковатым и вкусом свежей крови, но Кирилл сразу на это не обратил внимания. Главное – выпить.

Стало тепло и весело.

Назаров снял куртку и свалил её тут же за дверью в угол. Вешалки в комнате не было, а в коридор с насиженного тёплого места идти не хотелось.

Добрейший Поликарп Матвеевич только, широко зевнув, расстегнул свою меховую под волка, а может, это и был настоящий волк, тяжёлую куртку.

Как говорится: «Коль пошла такая пьянка – режь последний огурец!», и Кирилл вытащил из своей дорожной сумки кусок запеченной в фольге говядины и положил на стол.

Его неожиданный покровитель плеснул по стаканам ещё на два пальца, и они чокнулись теперь уже на правах доброго знакомства.

То ли стаканы были некачественные, то ли жидкость в них была такая, что звук получился глухой и вязкий.

– Давайте, Поликарп Матвеевич, выпьем за вашу и нашу Сибирь-матушку, кормилицу и поилицу России! – Кирилл патетически показал глазами на запушонное снегом окно.

В то время нищий прораб Назаров ещё не знал, кого будет и поить, и кормить, и ублажать на Канарах матушка-Сибирь… Поликарп Матвеевич высокий тост своего гостя не оценил, а посмотрел на просвет свой стакан и спросил почему-то не страдает ли тот гипертонией?

«Зачем ему моё давление? Не в космос летим!» – подумал Кирилл и неопределённо пожал плечами. Голова у него иногда болела, но только после крепкой выпивки, да и не так, чтобы уж очень. Его молодой, здоровый организм расщеплял алкоголь на зависть друзьям-собутыльникам.

– На счёт женского пола – здесь дефицит. Да… Ты когда-нибудь пантокрин употреблял? – снова безо всякой связи спросил бывший парторг.

– Да приходилось как-то, когда перебой с водкой случался. А что? – Кирилл поднял глаза на собеседника.

– Узнай, что в этой посудине, а? – Поликарп Матвеевич щёлкнул пальцем по бутылке.

– Не знаю… но питьё – что надо!

– Мараловая настойка, вот что! Здесь она у нас в большом почёте. Молодит не хуже женьшеня. Как её делают, говоришь? – спросил кадровик, хотя Кирилл его ни о чём не спрашивал. – Проще некуда! – продолжал нечаянный его сотрапезник. – У нас – каждый охотник. Достать марала не проблема. В медицину идут рога, молоденькие такие, как гуттаперча. Слыхал, небось? Панты. Их, как морковь на тёрке строгают. Настрогал щепоть – и в бутылку! Если рога уже затвердели, то в дело идут семенники. Яйца у олешка выкалывают сразу, пока не остыли. Потом в спирту вымочишь – и вот она, – настойка! Результат сегодня во сне увидишь. – и хитро улыбнувшись, протянул мягкую, податливую, не привыкшую к физическому труду, ладонь. – На яйцах даже результативнее! Ну, бывай! – И направился к двери.

Назаров с наслаждением стянул валенки и, не раздеваясь, лёг поверх одеяла на кровать, окутанный подступившим теплом и тишиной. Выпитый сибирский настой медленно проникал в мозг, будя причудливые воспоминания. Уснуть никак не удавалось. Из тёмных глубин, как льдина в полую воду, чистая, пронизанная голубоватым светом весеннего дня, всплывала память детства.

Его поколение – это послевоенные слёзы России, избитые войной отцы и горемыки матери не всегда могли достойно воспитать и накормить своих скороспелых чад. И те чада уже подростками привыкли надеяться только на себя и умели достойно за себя постоять.

Рано возмужавшее поколение постигало жизнь только на своих ошибках и победах.

Эмпирический путь, хоть и не самый короткий, но самый надёжный.

Судьба страны и его зависимость от той судьбы, полное безденежье привели инженера Кирилла Семёновича Назарова сюда, в самое сердце Сибири, в глухой таёжный посёлок осваивать капиталистические методы покорения тайги.

Времена комсомольских строек бесславно закончились. Романтика дальних странствий оказалась невостребованной. Молодым стали ближе другие ценности и другие атрибуты: взамен гитары, вечного спутника комсомольца-добровольца, стал более желанным автомат Калашникова, или, на плохой случай, обрез, вместо томика стихов в рюкзаке, туго перетянутая резинкой пачка «зелени» в кейсе с кодовым замком, вместо студенческой зачётки в кармане, невзрачная сберегательная книжка.

Новые кумиры вдохновляют подростков на прагматичные действия и поступки, где все вопросы решает «бабло» – «бабки».

Теперь говорят: «Не в деньгах счастье, а в их количестве!»

Вот и он приехал в Сибирь не «за туманом и запахом тайги», как бывало приезжали сюда его ровесники, а по нужде.

Вот и он стал подумывать, что «горловая» работа на стройках с матом и неизбежной пьянкой не самое лучшее, что ему удалось сделать в жизни? А во всём виновата его чумовая юность, затянувшая Кирилла, в эту воронку, из которой ему теперь вряд ли удастся выбраться.

Прошлое живёт в настоящем.

…И пришёл сон густой и душный, как пар в русской бане. Матрёна (тьфу-тьфу-тьфу!) уже не вахтёр в бараке, а начальник их монтажного участка в строительной каске на голове и в страховочном высотном поясе ведёт рабочую планёрку, вальяжно раскинувшись в кресле. Изжеванная беломорина в углу обметанного редкой порослью рта и частая нецензурная брань делают её похожей на Савинкова, на «Сову» то есть. И вот она, эта Матрёна, положив пухлые ладони на стол, грозно вопрошает: «Почему ёппай-мать, ты, лядский прораб Назаров, до сих пор не сдаёшь пусковой объект приёмной комиссии? Я, ёппай-мать, изуродую тебя, как бог черепаху!»

А в конторе жара несусветная, и вот Матрёна, уже совершенно раздетая, просит Назарова высверлить в стальном сейфе, где всегда лежит рабочая документация, замок. «Я, ёппай-мать, там доллары храню, а ключ дома оставила. Сверли!» – говорит Матрёна.

Кирилл сверлит ручной дрелью. А сталь высокопрочная никак не поддаётся! Сверло вибрирует – раз, и только брызги огненные от сверла. Глаза Кириллу потом заливает, а Матрена-Сова всё кроет его непотребной похабщиной: «Я тебя сделаю, если ты сейф не вскроешь!»

А тут к ним спускается откуда-то сверху Дина, волосы по плечам, а сама в белой ночной рубахе. «Я – говорит Дина, – этот сейф пальчиком открою». А пальчики у неё все в красном маникюре, ноготки острые. Сунула она в замочную скважину свой ноготок, и стальной ящик тут же раскрылся. А там, в сейфе, одна рыхлая солома да обрывки какого-то зарубежного порножурнала всего в долларовых знаках и – никаких денег, ни баксов, ни даже наших нищих рублей. Грязь одна.

Оглянулся Кирилл вокруг себя, хотел спросить у Дины, где она была всё время? А вместо Дины стоит перед ним Мустафа и, ощерясь, предлагает ему брусок тротиловой шашки. «Жахни начальник, – говорит Мустафа, – Матрёна-сука деньги под подолом держит! Подложи ей взрывчатку, и жахни!»

Кирилл быстро очнулся и, привычно тряхнув головой, посмотрел на часы, было около двух часов ночи. В комнате жарко, электрическая лампа с потолка сыпала светлой пригоршней золотой сверкающий песок прямо в глаза.

Кирилла потянуло на улицу освежиться и пустить струю в морозный сибирский снег.

Дверь была не закрыта и легко подалась на себя.

Кирилл шагнул за порог и ахнул от видения ночного неба. Такого неба ему видеть ещё не приходилось. Тонкий сверкающий месяц над чёрной наполненной волшебством тайгой казался таким нереальным, что Кирилл остановился поражённый и месяцем, и огромными близкими звёздами, похожими на сказочные хрустальные яблоки на высоких белых деревьях.