Чтение онлайн

Постсоветская пресса оценивает однозначно негативно опыт людей, чьи жизненные планы не включают родительство:

Чайлдфри, кто не в курсе, – это люди, которые не желают размножаться. В принципе. Наотрез. Это такая новомодная «философия». Программа за программой, статья за статьей «свободные от детей» поступательно наращивают экспансию на информационное пространство.

И даже одерживают первые победы, лишая публику и самообладания, и дара речи. Вот-вот зашевелится червячок сомнения: есть ли вообще материнский инстинкт? Итак, материнский инстинкт, как и гравитацию, мы не можем отменить. Почему тогда от него открещиваются? Психиатры знают, что искажение инстинктов говорит о глубине поражения психики и ухудшает прогноз заболевания.

Мы это наблюдаем у больных шизофренией или психопатией. Так что настроения чайлдфри – сигнал очень тревожный, прежде всего для самих идеологов движения [188] .

Мотивы добровольной бездетности могут быть разные – от страха перед физическими аспектами воспроизводства и нелюбви к детям до финансовой неуверенности и реализации жизненных ценностей в других сферах жизни [189] .

Но массовая печать, ориентируясь на достижение драматического эффекта при обращении к теме чайлдфри, не принимает во внимание ни многообразия персональных факторов, ни социальных условий, влияющих на принятие репродуктивного решения.

Отказ от родительства описывается в терминах психопатологии, но у бездетной женщины нет и права «хотеть ребенка слишком сильно».

Российский социолог Ольга Исупова, исследуя, как в популярном воображении конструируется отношение к «искусственным» способам зачатия, отмечает, что «слишком сильное желание» родить паталогизируется, как и отсутствие желания рожать.

С точки зрения «здравого смысла» аномальными считаются добровольно бездетные, многодетные и те, у которых не получается зачать легко и естественно, но они все равно хотят «размножиться».

Исупова показывает, что в массовом сознании степень враждебности к людям, которые прибегают ко вспомогательным репродуктивным технологиям, с годами становится меньше, но ее место занимает настороженность [190] .

Если описание бездетности граничит с «заболеванием» и обозначается в терминах психиатрии, то «одиночному» материнству приписывается такой антиобщественный порок, как эгоизм:

Была одинока? Всю жизнь мечтала о ребенке? Возможно. Но мне почему-то кажется, что движущая сила всей этой истории – эгоизм. Причем явление под названием «родить ребенка для себя» сегодня обретает массовый характер.

Тенденция, конечно, не новая. Такие мысли были и у советских женщин. Помните фильм «Ребенок к ноябрю», в котором героиня подыскивала кандидатуру отца для будущего ребенка среди незнакомцев? Но в последние годы желание родить для себя возводится в культ. Мол, мужчин для создания семьи на всех не хватает.

Моя знакомая, отчаявшись выйти замуж, когда ей перевалило за 30, поставила себе цель – во что бы то ни стало родить ребенка. Кто будет отцом, для нее было неважно. Главный критерий – здоровый и внешне более-менее терпимый. Женатый или холостой – не имеет значения, ведь семью с ним создавать она не собиралась.

Мечту свою знакомая осуществила. Правда, после рождения дочери с головой ушла в работу, пытаясь прокормить малышку и одеть так, чтобы ребенок не чувствовал себя обделенным. В итоге дочь почти никогда не видит свою маму и оттого выглядит очень несчастной… [191]

Таким образом, любое репродуктивное решение незамужней женщины, будь то добровольный отказ от детей или поиск альтернативных сценариев родительства, оценивается негативно.

Регулярное обращение медиа к этой теме и культура, оправдывающая вмешательство в приватную сферу, складываются в идеологию морального давления, которое заметно даже женщинам, воспитывающим детей.

М., 41 год, предпринимательница, разведена, есть дочь:

Я рада, что у меня есть дочка. В то же время я думаю, что, если бы ее не было, я бы гораздо раньше достигла состояния внутренней гармонии. Хотя не знаю, как бы я справлялась с этим давлением общества по поводу детей. Может быть, я сожалела бы. Или создала бы себе что-то, что могло сделать меня счастливее. Спасибо дочке, что она у меня есть. И что я не размещаю в детей собственное счастье.

Я могу заниматься поиском его где-то еще. И не думать, что оно само придет, как только я рожу. Второго ребенка я категорически не хочу. Чем старше я становлюсь, тем мне больше нравится, что я выхожу из детородного возраста. Это открывает совершенно новые жизненные перспективы.

В отношениях с мужчинами, которые у меня были, всегда присутствовал вопрос: не родила ли бы я кого-нибудь еще? А поскольку мой ответ: нет, не родила бы, – то этот вопрос повисал пустотой между мной и мужчиной. А когда мне стало порядка сорока, я увидела, как это выглядит, если мужчина интересуется только мной. Мне очень нравится, когда я интересую его как женщина, а не как мать малыша. Сейчас я свой возраст стараюсь как можно скорее назвать при знакомстве.

«Хорошая» женщина в массовом сознании – это мать или будущая мать. Но помимо нетерпимости к реализации жизненных ценностей, не связанных с традиционным сценарием родительства, бездетные «одиночки» постоянно сталкиваются с драматичными сообщениями о проблемах «позднего материнства», порождающими панику «тикающих биологических часов».

В 2001 году один из номеров журнала Newsweek вышел с броским заголовком на первой полосе: «Правда о фертильности: врачи предупреждают о том, что наука не может остановить биологические часы» [192] .

В тематической подборке статей номера приводились данные о новых технологиях, интервью с женщинами, отложившими репродуктивное решение, а также комментарии специалистов по поводу возможностей современной медицины и ее перспектив.

В частности, в статье «Должна ли ты родить прямо сейчас» [193] говорилось о том, что современные работающие женщины воспитываются с ожиданиями иметь все сразу: материальное благополучие, удачную карьеру, брак и детей. При этом репродуктивная медицина обнадеживает тех, кто откладывает родительство до более благоприятного времени.

Исследователи рапортуют о новых возможностях науки: ученые не только научились соединять яйцеклетку со сперматозоидами искусственно, но и выявлять возможные генетические отклонения еще до оплодотворения и искусственного подсаживания.

Наука сделала огромный прорыв в лечении мужского бесплодия, которое составляет почти половину всех проблем, связанных с воспроизводством. Даже один активный сперматозоид может быть обнаружен и подсажен в яйцеклетку. Донорские яйцеклетки могут быть взяты из яичников одной женщины и пересажены и выношены другой.