Чтение онлайн

Опомнилась я в постели, когда всё уже было позади. Опомнилась, начала понемногу приходить в себя, с удивлением обнаружила, что лежу рядом с малознакомым мужчиной, едва прикрытым простыней, и… и хочу лежать так вечно!

Секундочку, спросила я себя, что же я такое делаю? Неужели я действительно этого хочу — лежать вот так, прижавшись щекой к его плечу, всю оставшуюся жизнь!

Он о чем-то воодушевленно рассказывал, но я не особенно вслушивалась. Я задумалась о своем. Чем меня так покорил этот в сущности совсем чужой человек? Почему мне так хорошо рядом с ним? Почему так хочется вместе с ним радоваться жизни?

«Он чужой муж, — строго сказала я себе. — Не ты ли говорила, что жить надо честно?»

— … а на столике около кровати ваза с экзотическими фруктами и цветок в унитазе! — продолжал Лёня свой вдохновенный рассказ. — Ты представь, цветок в унитазе! Рядом — океан…

«Что должно быть у него внутри, какая мечта, чтобы быть таким жизнерадостным оптимистом? Чтобы, несмотря ни на что, так радоваться жизни?!»

— … улыбаются при встрече аборигены. А как они танцуют!.. Кругом пальмы… Зелень… Какие там цветы! Есть даже орхидеи!.. А храмовые праздники!.. А петушиные бои!.. Мы с тобой обязательно съездим туда!!

«Дорогая, этого не может быть, — молча вздохнула я. — Этого не может быть, но мне так этого хочется!»

Я собралась легкомысленно рассмеяться, но в последний момент передумала. Должно быть, что-то всё же отразилось на моем лице, потому что Лёня вдруг привстал на локте и внимательно посмотрел на меня.

— Ты хоть понимаешь, как ты мне нужна?! — абсолютно серьезно спросил он. — Ты ведь поедешь со мной на Бали, правда?

Я кротко кивнула, стараясь не отвести глаз под его испытующим взглядом.

«А вдруг все это сбудется?» — с надеждой подумала я.

Женщина-загадка разложила на диване ящик косметики размером с автомобильный прицеп, косметичку величиной с мешок картошки и два парика: один яркий, цвета меди, а другой пепельный, с легкой, едва заметной голубизной. Меня она усадила на жесткий стул — лицом к окну и боком к зеркалу.

— Кого делать будем? — оглядев меня туманным взором, вопросила она саму себя и повернулась к парикам. — Мальвину или Лису-Атису? Сиди прямо, не крутись, — это относилось ко мне. С собой, со мной и с дочерью она разговаривала одним и тем же тоном, без перехода.

Утром в метро я встретилась с Викой, она привезла мне кожаную куртку и часть недовязанного свитера для ее дочери, чтобы я не скучала в засаде, — начатую спинку и большой синий клубок. Потом она помчалась на работу, а я — к Люське, гримироваться.

— Мы решили следить явно, — сообщила Люська, — чтобы наша жертва знала, что она объект слежки, но не могла сообразить, кто за ней следит.

— Значит, надо, чтобы она была похожа на знакомый персонаж и хорошо запоминалась, — кивнула Светлана Валериановна в мою сторону. — Голубой парик подойдет. Я когда-то театральной гримершей подрабатывала, меня тогда печатать не хотели, — это было адресовано мне. — Закрой глаза. Теперь открой. Подведем их синим. И синие ресницы. Вот так, хорошо! Получится Мальвина.

— Мама — театральный критик, — объяснила Люська. — Подать пудру? А какую? Эту?

— Попробуем вон ту, правый тюбик!

— А почему не печатали? — спросила я. Мне удалось вклиниться с вопросом между двумя движениями руки.

— Сиди смирно, — предупредила меня женщина-загадка. — Дернешься — могу случайно в рот заехать. Слишком ярко! Этот тон тебе не идет, стирай! — и сунула мне в руку гигантский кусок мокрой ваты.

Я отжала воду в стоящую на подоконнике тарелку и провела ватой по щекам и подбородку.

— Хватит! Повернись боком. Ага, пудру сюда нужно серую. А помаду яркую. И контур темный. Не печатали меня потому, что я все не так писала! Обругаю какой-нибудь пролетарский спектакль: мол, полтора землекопа со своей ролью не справились, а им через месяц Ленинскую премию дадут! Или похвалю Джульетту, а она поругается с режиссером и из театра уйдет. Поэтому мне стали верить «наоборот». Сейчас брови синим подмажем, а веки — фиолетовым.

— Не надо веки, — попробовала возразить я и получила кистью в висок. Рядом с глазом образовалось пятно цвета старого синяка.

Одно мастерское движение, и я оказалась в парике, превратившись в лохматую пепельную блондинку.

— Готово, — доложила мне Светлана Валериановна и отодвинулась немного, чтобы полюбоваться на творение своих рук. — Надо бы еще изменить тебе прикус, тогда и родные не узнают. Проще всего хлебную корку за щеку положить, но она быстро размокнет.

— Может, корку апельсиновую? — предложила Люська. — Сейчас очищу.

— А запах? — дернулась я. Апельсин перебьет любые духи, хотя — зачем мне там духи?.. Я пожала плечами и согласилась.

— Это за верхнюю губу, это — за нижнюю. А гриву примнем косынкой.

Она свернула цветастый платок, обмотала им мою голову и завязала сбоку громоздким узлом. Теперь прической я сильно смахивала на давно не стриженного пуделя.

— Посмотри на себя, но только недолго. А я тебе розовые рейтузы принесу. Жарко не будет, обещали похолодание…

В зеркале я увидела спившуюся Мальвину, ни капли не похожую на меня. Примириться с собой такой было трудно, я стиснула зубы, но яркие, торчащие губы от этого не уменьшились, а еще более круглые, чем обычно, глаза стали наполняться слезами обиды. Особенно меня нервировал синяк под глазом.

— Она же сказала: недолго, — схватила меня за руку Люська. — Что ты к зеркалу приросла?! Я тебя туда провожу, не бойся. Посидишь на остановке, понаблюдаешь. Хорошо бы еще сотовый телефон, да негде взять. А то можно было бы репортаж вести.

— Надень вот это, — протянула мне Светлана Валериановна мохерово-пушистые рейтузы. — Мальвины в джинсах не ходят! Сможешь достать диктофон?

Я отрицательно помотала головой и задумалась. И правда, из чего бы сделать передатчик? И подо что замаскировать?

— Буду разговаривать с клубком, — решила я. — К нему нужна антенна, длинная железная палка или проволока.

— Ха! Это мы можем, — обрадовалась Люська. — Держи! — и вынула из шкафа две длинных, толстых спицы.

Я убрала их в сумку, надела Викину куртку, Люська быстро собралась, и мы отправились. У входа в метро на нас покосился милиционер, но ничего не сказал, и больше милиция нам не встречалась. Доехали мы без приключений.

Я устроилась на лавочке на троллейбусной остановке, достала недовязанный свитер и углубилась в расчет петель. Люська отправилась в магазин — на разведку. Вернулась минут через пять, остановилась в метре от меня и молча прищурилась.