Чтение онлайн

Ну вот, подумал Толик, сейчас опять диалог будет, собственно, это даже почти и не диалог, они всегда, как выясняется, одного мнения и то ли рвутся именно это продемонстрировать, то ли попросту образованность показать хочут. Софья, как Толик не ожидал, ответила.

– И тем не менее лишь немногие подходят к этому без эмоций. Различие лишь в том, что одни склонны видеть тут ересь, посягательство на основы человеческого существования, другие же - мятеж, очистительный огонь и очищающую борьбу, то есть, в сущности, тоже ересь, но приятную их сердцу. Впрочем, из возможных предвзятостей следует, вероятно, предпочесть ту, которая минимально ограничивает нашу свободу.

– Параллелократия, или такое устройство общества, когда предполагается, что у каждой проблемы может быть по меньшей мере два решения.

– Нет, только не два: навязывание столь жесткой альтернативы как раз характерно для худших из тоталитарных режимов. Впрочем, я не уверена, что каждая проблема может иметь бесконечно много решений.

– А ну вас, - резюмировал Дефлоринский.

Софья только было собиралась ему ответить - вне сомнения, с использованием выражений более благозвучных, нежели благопристойных, - но ей помешал некий глас.

– Налейте!

– Черт! Как бы его выключить?

– Может, он подчиняется трем законам роботехники?

– Проверим. Эй, Гомик! Замолчи, если не хочешь причинить мне вред!

– Налейте!

– Друг мой, такое безобразие могло быть сконструировано лишь противозаконной преступной группировкой, о благе человечества, а тем паче о благе человека не помышлявшей ни в коей мере.

– А он хоть на чем - на полупроводниках?

– На фотоэлементах!

– На атомной энергии!

– Да вы что, не видите: на стуле он!

И Софья резким движением выдернула из-под Гомеостата стул.

– Ура!
– заявил он, вытянув руки по швам.

Ибо, как ни странно, такая возможность у него была: как бы ни называлось то, что на Гомеостат напялили, было оно форменно. Более того, на Гомеостате каким-то образом получилась даже фуражка - странного цвета и непривычных пропорций, но, несомненно, это была фуражка.

– Не исключено, - предположила Софья, - что наш новообразовавшийся друг, исцелившись от недуга столь же низменного, сколь и пагубного, научится мыслить более широко.

Новообразование оглядело комнату, особое внимание уделив Софье: даже мундирный индивидуум не мог не счесть достойной внимания ее мини-юбку (очень короткую. Впрочем, бывают ли длинные мини-юбки, а, все равно, главное, ей идет, всегда шло). Сказать по правде, любопытно пронаблюдать, не проснутся ли в протрезвевшем гуманоиде инстинкты более животные.

Но Гомеостат остался Гомеостатом.

– Непорядок!
– отметил он, широко осмыслив ситуацию.

Надо полагать, сейчас она взовьется и разъяснит исцеленному, что уж он-то, будучи стулосидящим гуманоидом без стула (можно ли примыслить что-нибудь более жалкое?), лучше бы молчал бы в тряпочку. Хотя нет, едва ли, уж слишком это забавно, чтобы так грубо прервать, а ну-ка, попробуем...

– Да, - задушевно произнес Сашка, - совершенно верно, много еще есть на свете непорядков. Ходят тут всякие...

– Непорядок!

– Прямые какие-то пересекаются, - жалобно пролепетала то ли Вера, то ли Настя.

– Непорядок!

– Континенты дрейфуют!
– отважно поддержал разговор Толик.

– Непорядок!

И вот тут-то вступила Софья.

– Ну, что я говорила? А сейчас наш друг займется борьбой с разбеганием галактик.

– Зачем?
– ошеломленно пробормотал Толик.

– Как зачем?! Ведь непорядок же?

– Непорядок!

А ведь и в самом деле, пожалуй, непорядок - с мундирной точки зрения, нет, так не должно быть, это все страшно, некрасиво, неразумно и противно природе человеческой, а ведь все мы человеки, особенно если со стула сдернуть и ткнуть мордой в мир. Это не та вселенная, которая им нужна.

А Гомеостат начал расти, он становился все обширнее и просторнее, и трудно было уже поверить, что не так давно он умещался под столом, где еще оставалось место для котилозавра-прогрессиста. Сказать ему, что ли? Впрочем, ей.

– Нет, такая Вселенная ни в коем случае не могла вылиться из настоящей арийской души. Вместо благообразного, то безоблачно голубого, то беспросветно черного небосвода, золотом осеняющего - державно и картинно - нетленные тени бессмертных героев, - какие-то, с позволения сказать, галактики, бессмысленно болтающиеся в предвечном взрыве. Это все уж слишком...

– Ну да, - продолжила Софья, - русско-жидовское какое-то мироздание.** Сам посуди, откуда в таком мире могут взяться нетленные тени? И куда им податься, если уж завелись?

Гомеостат выразил согласие громко и нечленораздельно, он все рос, в комнате от него оставались уже крохи, и Толик вдруг с ужасом осознал, что уже несколько минут имеет быть обтекаем Гомеостатом со всех сторон, - впрочем, без каких бы то ни было неприятных ощущений.

– Все, - вздохнула Софья, - еще один ушел от нас. Полагаю, Вселенная этого не заметит.

Ну да, если он и впрямь надумал заполнить своей упорядочивающей субстанцией все наличное пространство (и время заодно), то, надо думать, в конечном счете концентрация его окажется даже не ничтожной, а, как бы это выразиться, тут вопрос в скорости, чем скорее, тем лучше, не дай бог задержится, локально-девственное мироздание, пустота, по которой, чисты и спокойны, над сожженной землей проплывают герои в нержавеющей жести железных крестов.

– Сейчас он, должно быть, небесами занимается.

Сашка пробрался к балкону и выглянул наружу. Там колпаком стояло пустое уныло-державное небо, сквозь которое, впрочем, он уже чувствовал непокорные звезды (им надлежало стать неподвижными, но где уж, в самом деле, Гомеостату). И верно: что заколыхалось, что-то исчезло - и небо вновь стало похоже на простое, настоящее небо, родное, привычное, а прямо над головой, по ту сторону прозрачного купола, как всегда, висел Пятый стационарный - он был невидим, но ощущался вполне уверенно.

– Порядок, - доложил Сашка, вернувшись.
– В космосе опять тот же бардак, что и был.

– Вот вы всё смеетесь, - закипятился Дефлоринский, - смеетесь всё, а ведь и в самом деле такая картина не может не действовать угнетающе на простого нормального человека.

– Ты в окошко погляди, нормальный человек, - посоветовал Сашка.

– А что окошко? Что окошко? Ну улица там, ну люди ходят, вон троллейбус прошел... Ну и что?!

– А ведь он прав, - сказала Софья.
– Конечно же, огромный бездушный мир, которому не только нет дела до человека: это было бы несколько унизительно, однако вполне терпимо (право же, простому нормальному человеку унижаться не впервой, а унизиться перед Вселенной даже, пожалуй, почетно), - нет, этому миру безразлична даже наша способность его осмыслить, а эту способность мы, как ни странно, считаем присущей не столько нам, сколько мирозданию.