Чтение онлайн

Я ставлю её на четвереньки передо мной, затем выстраиваю свой член в линию и толкаюсь в нее, слишком нетерпеливый, чтобы дразнить.

Это всегда было моей любимой позой. Мне нравится контролировать, насколько глубоко и быстро женщина берет меня, и мне также нравится, что я не могу видеть ее лица. Легче сосредоточиться на физическом удовлетворении, в котором обычно заключается весь смысл занятия сексом.

И я точно знаю, почему я выбрал ее сейчас.

Потому что это ужасно — идти на этот шаг с Ханной, и это не имеет ничего общего с риском беременности или передачи болезней. Она сказала мне, что я могу доверять ей, и вот я делаю это. Но я также делаю это, потому что люблю ее, и я не уверен, что у нас будут какие-либо отношения после воскресенья.

Но это не так приятно, когда смотришь на плавные линии спины Ханны и ее светлые волосы.

Я хочу наблюдать за ее реакцией, видеть ее отклик на мои прикосновения.

Поэтому я выхожу из нее и ложусь на кровать рядом с ней.

— Оседлай меня.

Лицо Ханны поворачивается так, что она смотрит на меня. Ее рука опускается на мою грудь, проводит вниз по выпуклостям моего живота и играет с линией волос, которая ведет вниз к моему члену. Но она не опускается так далеко. Я стону, уже скучая по тому, чтобы быть внутри нее.

— Попроси меня вежливо.

Я ухмыляюсь.

— Ты хочешь, чтобы я умолял?

— А ты бы стал?

— Я сделаю любую гребаную вещь в мире, если это будет означать, что я смогу смотреть, как ты берешь мой член и играешь со своими сиськами.

Ханна закатывает глаза, но ее голубые глаза были полны нежности. И она двигается, переползая через меня, так что ее тело нависает надо мной.

Я не могу придумать лучшего вида.

— Ты устал? — Она дразнит меня, жар ее киски парит чуть выше кончика. Касается моего члена, а затем отстраняется, прежде чем я могу войти в нее. Я хватаю ее за бедра, чтобы прижаться к ней. Она достаточно скользкая, я легко проскальзываю внутрь, но я чувствую, как она растягивается вокруг меня, приспосабливаясь к внезапному вторжению. Смотрю, как она расправляется.

Дыхание Ханны становится тяжелым, когда наша кожа соприкасается. Ее светлые волосы в диком беспорядке, конский хвост полностью распущен. Каркас кровати ударяется о стену. Если бы у меня были соседи, они могли бы услышать, как сильно она скачет на меня.

— Оливер… — Ханна произносит мое имя так, как я никогда не слышал его раньше, грубый, отчаянный звук, который поглощает меня. Она горячая, влажная, тугая и совершенная, и я хочу, чтобы это длилось вечно.

Моя хватка на ее бедрах усиливается, когда я прижимаюсь своим тазом к ее. Мы потные, грязные и отчаянные, мчимся к вершине вместе. Все мое тело напрягается, отказываясь испытывать оргазм, пока этого не сделает она.

Она поднимается, пока я полностью не выскальзываю, а затем снова опускается.

— Мы не могли бы сделать это на кухонном столе.

Я стону.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не будешь больше готовить.

Ханна смеется и качает головой, покачивая бедрами. Мои руки блуждают по каждому дюйму ее кожи, до которого я могу дотянуться, отпуская ее бедра и обводя ее ребра, пока я не достигаю ее подпрыгивающих грудей. Мой рот обхватывает один сосок, посасывая и покусывая. Она стонет, ее внутренние мышцы трепещут вокруг меня. Она такая влажная, что я слышу это. Чувствую это.

Мои пальцы скользят между нашими телами, находят ее клитор и потирают его. Ее стенки сжимаются вокруг меня в объятиях настолько крепких, что это почти причиняет боль. И она поднимает голову и целует меня, чего я не ожидаю. Сплетение наших языков такое же грязное, как и сплетение наших тел, неорганизованная мешанина губ и ртов. Покусываю, посасываю и пробую на вкус, пока я трахаю ее во время оргазма. И затем я нахожу свое собственное освобождение, непривычное чувство высвобождения внутри нее, отталкивающее его все дольше и дольше. Плотски, первобытно и собственнически.

Мой рот перемещается с ее губ на шею, покусывая кожу. Зная, что я, вероятно, оставляю следы, и совершенно не заботясь об этом.

Собственничество — не мой конек.

Мне всегда казалось, что это черта неуверенных в себе мужчин. Но согласно документу, поданному в какой-то офис в Неваде, Ханна Гарнер моя.

И я доволен этим фактом.

Горжусь этим.

Собственник по отношения к ней.

Ханна двигается первой, слезая с меня и перекатываясь на кровать рядом со мной. Ее дыхание все еще учащенное, но глаза затуманены удовлетворением. Она выдыхает, проводя рукой по волосам.

— Мне нужно в душ.

Я наклоняюсь и целую ее в лоб, эта нежность так же естественна, как страсть с ней.

— Я приготовлю ужин.

— Ты имеешь в виду закажешь еду на вынос?

— У тебя есть другой вариант?

— Ну, да. Но это займет некоторое время, чтобы приготовить, так что…

— Просто скажи мне, что делать в первую очередь.

— Курицу нужно обжарить. Я уже нарезала овощи. Они в холодильнике.

— Хорошо. — Я скатываюсь с кровати, натягивая джоггеры.

Ханна тоже встает, и я мельком замечаю белую жидкость, стекающую по внутренней стороне ее бедра, прежде чем она исчезает в ванной. Тот же самый всплеск гордости возвращается.

Сразу же последовал ужас.

Если я люблю ее, я должен отпустить ее.

***

Закончив ужин, мы вышли во внутренний дворик, который оказался лучше, чем мы ожидали. Планка была низкой, после обугленной сковороды.

За последние несколько вечеров это стало нашей ежедневной традицией — сидеть на диване и смотреть в небо. Обычно мы сворачиваемся калачиком под одеялом. Сегодня вечером немного теплее. В воздухе чувствуется намек на весну.

Я делаю глоток виски, глядя на горизонт, смакуя обжигающий вкус, когда он стекает по моему горлу.

Я мультимиллиардер. Я мог бы поехать куда угодно. Купить все. Испытать что угодно. И нет другого места, где я предпочел бы быть прямо сейчас, кроме моей квартиры.

— Хочешь? — Я протягиваю стакан Ханне.

— Виски? — Ханна корчит гримасу, но все равно берет его.

— Я могу предложить тебе что-нибудь еще. Может быть, мартини?

Тихий смешок — это ее ответ на мое упоминание о ночи, когда мы встретились. Она возвращает мне стакан и опускает голову мне на грудь.

— Ты думаешь, это была моя идея?

Мне не нужно спрашивать, что она имеет в виду.

— Могла быть и моей.

Глядя на Ханну, нетрудно догадаться: точно моя идея.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Всегда.

— То, что было с твоей мачехой. Это было просто… физическое влечение? Она была сексуальной?

Я потираю стакан большим пальцем. Ханна никогда не спрашивала о Кэндис, с той ночи, когда я рассказала ей, что это случилось. Я не знаю, почему она спрашивает сейчас, и это была бы не первая выбранная мной тема.