Чтение онлайн

Но с тех пор, как Ханна вернулась из магазинов, она ведет себя так, будто мое присутствие доставляет неудобства, и я не уверен, как с этим справиться. Что это значит. Все, что я знаю, это то, что я ненавижу ее внезапное безразличие. Я чувствую себя ребенком, который дуется, потому что мне уделяют меньше внимания.

Я всегда чувствовал, что Ханна была либо подстрекательницей, либо добровольной участницей в том, что произошло между нами. Мы женаты, но мы никогда не были парой. Мы в процессе развода, но в настоящее время живем вместе.

Мой большой палец трется о шероховатую поверхность моей запонки. Это моя любимая пара, один из немногих подарков от моего отца, которые мне действительно нравятся. В центре изображен Юлий Цезарь, по краю которого нарисованы veni, vidi, vici.

Пришёл, увидел, победил.

Они кажутся неподходящими. В данный момент я скорее побежден, чем одержал победу.

Я украдкой бросаю еще один взгляд на Ханну. Она смотрит в окно, совершенно неподвижно, аккуратно сложив руки на коленях.

С этого ракурса вырез ее платья немного приоткрывается. Я вижу изгиб ее левой груди. Мой член подергивается в моих обтягивающих штанах, когда я вспоминаю, как она выглядела, стоя в коридоре с обнаженной грудью. Алый румянец, пробежавший по ее коже, когда она поняла, что я смотрю.

Ранее я слишком долго стоял перед комнатой для гостей, слушая, как вода журчит по трубам, и уставившись на закрытую дверь. Чувствуя себя незваным гостем в собственном доме. Разрываюсь между тем, чтобы почтить очевидное желание Ханны, чтобы ее оставили в покое, и колотить в дверь, требуя, чтобы она сказала мне, что изменилось за те несколько часов, что ее не было.

В итоге я уставился на нее, пытаясь прогнать клубок страха, который появился, как только я понял, что она предпочла собираться в одной из гостевых комнат вместо моей. Свинцовая тяжесть сидит у меня в животе.

Если она будет спать там сегодня ночью…

Это не должно меня беспокоить. Но беспокоит, раздражает. Есть миллион других вещей, на которых я должен сосредоточиться и о которых должен думать. Но все, что я могу видеть, это она одетая в сине-зеленое платье, которое прикрывает все, но при этом является самой сексуальной вещью, которую я когда-либо видел.

— Что-то не так? — Это облегчение — наконец произнести нужные слова, после того как ты постоянно их обдумываешь.

— Нет. — Она по-прежнему не смотрит на меня. И эта боль ноет, как удар по реальному синяку. Я бы предпочел, чтобы она кричала, чем игнорировала меня. По крайней мере, я бы имел некоторое представление, о чем она думает.

— Один.

Наконец, она поворачивается ко мне лицом. Зрительный контакт застает меня врасплох.

Мне больше всего нравится смотреть на Ханну, когда она обнаженная, со спутанными волнами на лице, в моей постели. Но сегодня вечером она выглядит потрясающе, душераздирающе красивой, и я должен был сказать ей об этом раньше.

— Что? — спрашивает она.

— Я подсчитываю количество лжи, которую ты мне наговорила.

Если она и врала мне раньше, то не была такой очевидной.

Ее глаза сужаются, но синий цвет по-прежнему интенсивный и поглощающий. Подавляющий. И изменчивый. Они напоминают мне небо, где всегда можно увидеть что-то разное. Облако, или буря, или радуга.

Машина останавливается. Я бросаю взгляд на каменного льва, который охраняет вход в библиотеку. Тысячи свечей были расставлены на ступеньках, ведущих от тротуара к дверям, мерцая в угасающем свете. Как только полностью стемнеет, это будет ослепительное зрелище.

Я открываю дверь лимузина и выхожу, делая глубокий вдох, пока в последний раз поправляю свои запонки. С этого момента я не буду проявлять никаких нервозных привычек. Я уже чувствую, как внимание переключается в нашу сторону, мои плечи напрягаются, когда я приклеиваю на лицо фальшивую улыбку.

Я подхожу к другой двери, качая головой водителю, когда он тянется к ручке. Он мгновенно отступает назад, слегка склоняя голову.

Ханна не ожидала, что именно я открою ей дверь. Я наблюдаю, как ее изящная шея напрягается, прежде чем она берет себя в руки и хватает меня за руку, шелк ее платья обнажает икры, прежде чем он падают свободным водопадом.

— Спасибо, — говорит она.

— Не за что.

Ханна берет меня за локоть, когда мы поднимаемся по лестнице, ее равновесие шатко на неровном камне.

Я ничего не могу с собой поделать.

— Может, тебе стоило надеть балетки.

— Может быть, тебе стоит перестать критиковать мой наряд, — парирует она.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть улыбку.

Сотни людей толпятся в огромном вестибюле.

Первая пара, которую я вижу, — это мои брат и невестка.

И поскольку мы Кенсингтоны, все пялятся.

Мышцы моих плеч напрягаются под сшитыми на заказ швами моего смокинга.

— Ты в порядке? — Шепчу я Ханне.

— Прекрасно.

— Оливер!

Я поворачиваюсь и вижу приближающегося Чейза Андерсона с широкой улыбкой на лице, когда он пожимает мне руку, а затем хлопает по плечу. Его жизнерадостность заразительна, она немного смягчает мою напряженную позу.

— Как ты, черт возьми, поживаешь, чувак?

— Неплохо, — отвечаю я. — Я видел, как вы вышли в плей-офф, поздравляю.

— Спасибо. Мне нужно успеть на обратный рейс в Детройт сегодня вечером, но я не мог пропустить свадьбу Гарретта. — Он бросает взгляд на Ханну. — Привет, красотка. Я не думаю, что нас когда-либо представляли.

Я смотрю на него, моя рука автоматически находит поясницу Ханны. Жар ее кожи обжигает мои пальцы, разделенные лишь тонким слоем кружев, которые я застегнул ранее.

— Мы не знакомы. Но я помогала вести переговоры о переводе Конора Харта, так что, поскольку именно он забил гол в овертайме в ворота «Чикаго», мы рады предоставить вам шанс побороться за Кубок.

Чейз моргает, глядя на Ханну, нехарактерно потеряв дар речи.

— Ты агент? — наконец он спрашивает.

— Не совсем. Я просто работаю в спортивном агентстве.

— В каком?

— Спортивное агентство «Гарнер».

— Черт. — Чейз присвистывает, выглядя впечатленным.

— Чейз! — Появляется женщина средних лет, в которой я узнаю миссис Андерсон, ее браслеты позвякивают, когда она размахивает руками. — Предполагается, что ты помогаешь своему брату собираться.

— Он взрослый мужчина, мама. Что я должен делать?