Чтение онлайн

Это было пять лет назад. Теперь она почти не вспоминала его, но и никогда не забывала. У нее было несколько романов, но ни одного из мужчин она и не думала сравнивать с Вадимом, потому что он не был ни лучшим, ни худшим. Он был первым.

Впрочем, в последнее время на любовном фронте наметились сдвиги. Все дело было в том, что месяц назад контрольный пакет акций их компании выкупил некий Матвей Гребецкий, а неделю назад на большой корпоративной вечеринке Ника — как и другие топ-менеджеры — была представлена новому начальству…

Матвей Гребецкий

За тонированным стеклом возникали таинственные тени. По тротуарам скользили сгустки тьмы — видимо, люди. Когда бронированный «бентли» притормаживал на светофорах, можно было бы рассмотреть, как сгустки тьмы, действительно оказавшиеся людьми, ныряют куда-то под землю, а навстречу им из-под земли тоже торопятся десятки людей… Можно было бы рассмотреть — если бы это хоть в малейшей степени интересовало пассажира бронированного «бентли», раскинувшегося на удобном кожаном сиденье и сосредоточенно изучавшем деловые бумаги.

Пассажира «бентли» звали Матвей, ему было тридцать восемь лет, и он никогда в жизни не ездил в подземке.

Он родился в семье финансового воротилы, который, в свою очередь, был сыном генерального управляющего промышленным холдингом и внуком нефтяного короля. Гребецкие ковали мощь и славу России с середины девятнадцатого века, причем первые миллионы у них на счету появились уже в последней трети этого самого девятнадцатого века, так что у Матвея не было ни малейшего шанса насладиться общением с простыми людьми или поездить на метро.

Он родился в Москве, вырос там же, получил образование в университетах Европы, до недавнего времени жил Европе, сейчас перебрался в Питер, имел недвижимость на Кипре и Багамах, но несмотря на эти интенсивные передвижения по миру, практически не видел разницы между одним географическим пунктом и другим.

Всюду и всегда, с младенчества и до сих пор его окружала роскошь. Не показная, раззолоченная и крикливая роскошь “новых русских”, а истинная, сдержанная, элегантная роскошь, ценить которую начинаешь, только родившись во втором или третьем поколении хозяев мира, чьи счета исчисляются семи- и восьмизначными цифрами, как минимум.

Бронированный «бентли» смотрелся на улицах Питера почти экстравагантно, не то, что в европе. Но именно «бентли» подчеркивал высокий класс того, кто сейчас изучал на заднем сиденье контракты и финансовые отчеты. Точно так же, как и роскошный особняк на берегу Финского залива, как личный аэродром в предместьях города, как деловой костюм стоимостью в несколько тысяч долларов, сшитый вручную, как «ролекс» на запястье и платиновый «паркер» в руках…

Матвей ехал на встречу с деловым партнером.

«Трансвит» была одной из нескольких компаний, совладельцем которых он являлся. В последнее время акции пошли вверх, и, обладавший врожденным чутьем на прибыль, немедленно купил контрольный пакет. Его имя в списке совладельцев еще больше взвинтило цену, и уже сейчас, всего месяц спустя после совершения сделки, Матвей окупил все расходы и вышел в плюс.

Теперь остается следить за рынком и ждать. Через полгода, максимум — десять месяцев, акции поползут вниз, и тогда нужно улучить момент и выгодно продать весь пакет. Собственно, именно этим он и занимался без малого двадцать лет. Профиль купленной компании его занимал мало — поэтому он успел побыть и нефтяным, и писчебумажным магнатом, и даже крупнейшим производителем детского питания…

Матвей был довольно симпатичным мужчиной — подтянутым, ухоженным. Тщательно следил за своим питанием, посещал спортзалы и бассейн, еженедельно — косметический кабинет, неукоснительно соблюдал распорядок дня, на банкетах и деловых встречах позволял себе только один бокал красного вина, не больше, не терпел беспорядка на своем рабочем столе и опозданий со стороны подчиненных.

Роста он был высокого, глаза у него были голубые, немного холодноватые, и впечатление это усиливалось очками в тонкой золотой оправе. Близорукостью он страдал с детства.

Волосы были темные, тонкие, и не далее, как два месяца назад личный визажист ошарашил его сообщением о том, что на затылке намечается — о ужас! — лысина. С тех пор он неожиданно для себя закомплексовал, стал втирать в поредевшую шевелюру специальную сыворотку и украдкой изучал новейшие разработки по пересадке волос.

Впрочем, все это было полнейшей ерундой и занимало голову Матвея только в свободное от работы время. А его было мало. «Время — деньги» — эта довольно бессмысленная сентенция, выдуманная человечеством, для него была девизом и руководством всей жизни.

Брачная ошибка Гребецкого

Месяц назад, когда состоялась корпоративная вечеринка в честь нового совладельца компании, Матвей имел возможность познакомиться с персоналом и остался доволен. Он любил холеных женщин, при условии, что это не единственное их достоинство, а топ-менеджеры «Трансвит», судя по отзывам их босса, были не только красивы, но и профессионально подготовлены. Он умудрился просмотреть финансовые отчеты почти всех подразделений и согласился с партнером.

На вечеринке он вел себя так, как и полагается вести себя новому доброму боссу — раскланивался с дамами, дружески хлопал по плечу мужчин и виртуозно сохранял нетронутым один и тот же бокал шампанского, произнеся при этом с десяток тостов.

Конечно, он замечал эти взгляды. Женщины всего мира одинаковы до ужаса. Самый короткий, острый и убийственно точный взгляд, подобный удару шпаги или выстрелу в упор, который они первым делом бросают на безымянный палец левой руки мужчины. И уже в зависимости от наличия — или отсутствия — тонкого золотого ободка начинают разрабатывать дальнейшую стратегию поведения. Впрочем, стратегию эту он тоже отлично знал, разнообразием она не отличалась.

Интрига состояла в другом. Бизнесмен его уровня — это вам не клерк средней руки, который тайком снимает обручальное кольцо, отправляясь в бар на вечеринку. Отсутствие кольца — а у него его не было — означало отсутствие жены. И дамы немедленно начинали рыть землю своими очаровательными копытцами. И очень скоро начинали терпеть поражение, так и не поняв, в чем дело.

На самом деле жена у него была, да еще какая! Верный своему принципу «Гребецким — лучшее», он выбрал Киру, словно породистую лошадь, оценивая стати и достоинства с таким расчетом, чтобы грядущий брак принес своего рода прибыль.