Чтение онлайн

– Круг погиб как герой.

Это еще как взглянуть. Может, как герой, а может и нет. Хард спешно уходит, он не хочет сейчас никого видеть, не хочет, чтобы кто-то вот так вскользь упоминал о том, от чего Хард бежит.

У себя в палатке он яростно раздевается, бросается в постель. Сон не идет, а между тем уже скоро рассвет. Хард готов задушить наследника голыми руками - надо было ему появляться. Ведь Хард так успешно отгородился, поставил такой щит, сумел обойти стороной, думать о чем угодно, лишь бы не о том - и все впустую. Хард проклинает принца за его чертово сочувствие, отца, за то, что заставил присматривать за наследником, Раймонда, погибшего так не вовремя, Круга, за то, что отправился к скалам в одиночку. То, что с ним случилось - целиком и полностью результат его собственной неосмотрительности и глупости. Никто в лагере не отправился бы к мифическим ушам бога через кольцо врагов, чтобы шепнуть тому пару-тройку своих желаний, какими бы значимыми и высокими те ни были. Такое могло прийти только в голову Круга. Что ж, это послужит отличным уроком для остальных. Как не стоит поступать в военном положении, совет от Круга.

Хард замахивается, бьет кулаком в воздух. Ему совершенно плевать. Круг погиб из-за собственной глупости, он здесь ни при чем. Не стоит о том даже думать, совершенно не стоит. О чем действительно стоит думать - о грядущем сражении. В стане сарийцев витает напряжение, Бастин готовит атаку. Он не в курсе пополнения численности риссенского войска, это сыграет им на руку. Сделать поворот в ходе войны, оседлать удачу, не позволить выбить из ущелья, не допустить шпионов и лазутчиков - вот о чем стоит думать.

Хард изучает карту, составленную охотниками. На западе и востоке - непроходимая чаща леса. На севере - вырост на плоти равнины, у подножия которого они раскинулись. Войско расположено выше армии Сарии, это несомненный плюс. Через лес неприятелю не пробиться: деревья поднимут такой шум, что разбудят и мертвого. Гору им не обойти, остается лишь атаковать в лоб в то время, как у самих риссенцев развязаны руки. Едва ли, впрочем, Маловер рискнет провернуть какой-нибудь трюк. Встретит врага прямо.

И очень скоро. Морозы крепчают. Бастин не будет коченеть, и если Хард что-нибудь смыслит в политике, не сегодня-завтра прискачет гонец с предложением мира. Какие там будут условия? Сомнительно, что можно придумать что-то более нелепое, чем в прошлый раз: тогда даже у Маловера задергался глаз. Впрочем, неизменным останется одно - уступить Скалистые горы. Хард понятия не имеет, что там такого на этих неприветливых пиках, что Сария взялась за оружие, но в том, что покушаются именно на них, сомнений больше нет. Каборр стерт с лица земли. Согласно последним донесениям сарийцы разнесли древний город до самого основания, а вместе с ним и оставшихся защитников. Хард припоминает подозрительный прищур Крокета, тонущую в одеждах сухую фигуру - и не может представить старика мертвым. В отличие от того, другого.

На ум неожиданно приходит Коэн. Хард в растерянности - это впервые, когда он вспоминает сестру. Видит ее совсем ребенком. Вот царапает коленку, бросается в слезы. Теряет любимую куклу, бросается в слезы. Падает с лошади, бросается в слезы. Разбивает зеркальце, падает, провожает Харда - слезы, слезы, слезы. Стоило ее губам задрожать, как Хард мгновенно скрывался. Лучше пробежать десять миль или столько же раз сразиться, чем попробовать ее успокоить - оттого заливается лишь громче. Наверное, у девочек это особенное, потому что Хард не помнит, чтобы плакал он сам или кто-то из его знакомых. Зато Круг не сбегал. Магические истории, парочка трюков - и слезы высыхали. Круг умел найти нужные слова.

Трудно дышать. Душит злость. Или не злость, а что-то иное. Его начинают пугать охватившие его мысли. Раньше такого не было, раньше Хард никогда не бросался в самоанализ, никогда не терял сна и аппетита. Что изменилось? Почему это настигло его сейчас? Неужто что-то грядет? Или просто сказывается усталость?

Уткнувшись лицом в лежанку, Хард воет. Обессиленный, во власти страхов и чего-то необъяснимого, неподвижно лежит до самого утра. Слышит, как возится, шебуршит за тонкой стеной лагерь, как звучит горн. Поднимается сам, умывается, устало откидывает полог. Теперь забыться. Забыть не получится, но можно забыться. До следующей ночи. Когда обступят родные, знакомые лица.

В полдень из тела сарийского стана выделяется посланник. На лбу так и горят буквы: "Войны или мира!". Лучники могли бы достать его еще на подходе, но убивать посланника, не выслушав сообщения - дурной тон, хотя Хард бы с этим поспорил. Мысленно он расчерчивает траекторию полета стрелы, красочно вонзает в приближающийся череп. Череп, однако, уже у рва: передает сообщение, стремглав несется обратно.

На неохваченной воюющими полосе проводят переговоры. Хард охраняет наследника. С той стороны идет в окружении Бастин. Хард думает: вот он, прекрасный момент покончить с Бастином раз и навсегда. Отрубить змее голову и растоптать извивающее тело. Но ничего не делает. Когда попытка договориться заканчивается провалом, стороны расходятся. Все до единого понимают, что это значит.

Будет последний бой.

ГЛАВА 15

Амааль еще раз проверил бумаги. Затем еще раз. А потом еще раз. Удостоверившись, что королевская печать не исчезла, а текст не сбежал, он аккуратно свернул пергамент, обернул его темно-синей шелковой лентой и положил в резную каборрскую шкатулку. Шкатулку закрыл, убрал ее на дальнюю полку, туда, где уже лежали мешочки с золотом и серебром, запер комод на ключ. Предосторожности были излишни, слуги в кабинет не зашли бы в любом случае, не говоря о том, чтобы рыться в его вещах, но так было спокойнее. Официальное заверение о восстановлении его в должности должно быть под защитой.

Выходя, по привычке свернул налево. Поплутал по собственным коридорам, напугал служанок, вышел через черный ход. До сих пор не мог запомнить, что теперь живет в восточном имении. Поместье ему не нравилось: огромное, старинное, из мертвого дерева, забывшего самое себя. Высокие потолки, под которыми он не чувствовал себя в безопасности, толстые стены, прикрытые непонятными дорогими картинами и вазами с толстыми цветами, огромные дверные проемы, под которыми прошел бы и великан. Он не чувствовал дома, не видел себя в нем. В ее стенах казался сам себе голым, беззащитным, открытым нападению со всех сторон. Министр уже мысленно сделал себе пометку: как только все придет в порядок, начать строительство нового имения. В котором можно жить, а не обороняться. До тех пор обустроился в самой маленькой спальне, в которой мог дотянуться до всего, не вставая с места.

Зато угодья пришлись ему по душе. Дикие, заброшенные, заросшие сорной травой и цветами, сохранившие свою естественность и первозданность. Деревья здесь не шептались - откуда божкам взяться в пределах столицы?
– но отзывались на его прикосновения по собственной памяти. Когда Амаалю надо было подумать, он выходил сюда, забирался в самую гущу зелени, где был скрыт от сторонних глаз, устраивался в проржавевшей беседке и размышлял. В последние дни он провел здесь много времени.

Амаалю не с кем обсудить свои опасения. После пожара в библиотеке Дарокат исчез. Перепуганные слуги сообщили Амаалю, что министр образования сошел с ума: взял с собой немного продовольствия и отправился на поиски Небесного города. Амааль подозревал, что Дароката больше не увидит.

От Харда не было никаких вестей. Маловер регулярно отправлял отчеты о состоянии риссенской армии и общем состоянии дел. Министр прочел одно такое донесение. В сухих, лишенных эмоций строчках он прошел поражение. Другие его там, однако, не услышали, но он не мог отделаться от мысли, что войне конец. Он оставил эту мысль при себе. Хард, должно быть, переживает. Когда он вернется, надо будет обязательно сказать ему, что Амааль им гордится. С неожиданным изумлением до Амааля вдруг дошло, что он совершенно забыл о принце, из-за которого отчасти и заварилась каша, а между тем в сообщениях Маловера тот проскальзывал не раз. Значит, мальчишка вырос. Значит, каша заварилась не зря. С тем, что придется отдавать значительный кусок Риссена Сарии Амааль смирился. С восстанием покончено, по крайней мере, с большей его частью. На юг отправились новые силы, Амааль подозревал, что последние. Все вокруг так и вопило об усталости и желании отдохнуть, ничто и никто не стал исключением. Когда Его Величество ставил печать на указе, Амааль осмелился взглянуть тому в лицо. Выражение, которое застал, ему совсем не понравилось.