Чтение онлайн

Определенное беспокойство, помимо притязаний стражников, доставлял Каримуэлементаль. Тот рос. Порой Карим видел его очертания: темно-серые, заштрихованные, расплывчатые, ростом с него самого. Карима пугал такой размах, во всем Бараде он видел не больше десятка горных духов, и самый крупный из них был размером с орех. В пределах одной камеры Карим старался держаться от назойливого элементаля как можно дальше, но по несколько раз на дню натыкался на плотный сгусток, при соприкосновении с которым кожа холодела и покрывалась влагой. Он воспроизводил в памяти все барадкие легенды, но не мог найти ни одной, где горный дух оставался бы с человеком на время большее, чем нужно для отделения души. Когда в клети напротив умер заключенный, Карим узнал об этом в том же миг: взвихрился воздух, мазнуло по щеке, взъерошило волосы, - и дух пропал. Вернулся, впрочем, вовремя - Карим не сомневался, что в противном случае Догмар бы вывернул его карманы. Карим пообещал себе в ближайшее же время найти колдуна и избавиться от непривлекательного спутника. Главное - выбраться из тюрьмы.

– Мне нужно попасть во дворец, - тихо сказал Кариму благородный.

– Мысленно я с вами, - заверил его Карим.

– Я знаю, если кто-то и может устроить это, то только ты. Помоги.

Карим задумался. У него были планы, как выбраться из-за решетки, но в гости к царю он не собирался.

– Я доведу вас до момента, путь к которому мы проделаем вместе, господин, но только и всего. Я выведу вас отсюда, но дальше вам придется идти без меня. У меня еще осталось дело там, снаружи, и пока я его не завершу, мне не будет покоя.

– Я знаю, что могу положиться на тебя, в моем окружении немного таких людей. Если ты сумеешь вывести нас отсюда, я буду благодарен тебе до конца жизни.

Эге, подумал Карим, дело-то серьезное.

И начал осуществлять свой план. Таких ставок и такой игры, которую показывал Карим, не видали во всем Баль-Гуруше. Он дразнил, подталкивал, сокрушался, вздыхал и хватался за голову. Он умолял, предлагал, ворковал и торговался. Он следил, путал, вычитал, высчитывал и продумывал. Игра не останавливалась ни на минуту, вокруг его камеры постоянно толпился народ, стражники просаживали монету за монетой, сквозь деревянные прутья безостановочно летали кости. Когда Карим чувствовал, как возникает пауза, он давал слабину. От круговорота серебра и меди уже рябило в глазах, под закрытыми веками напрочь отпечатались портреты далеких большеносых королей и пышноволосых королев. Камера превратилась в сокровищницу: на земляном полу тут и там высились тускло поблескивающие горки, при виде которых у зрителей перехватывало дыхание. Тюремный воздух пропитался ядом и туманил разум всех, кто им дышал. За сохранность денег Карим не волновался - Догмар успел растрезвонить про нечистый дух, охраняющий грязные деньги. Гораздо больше его беспокоило, что не успеет осуществить задуманное в срок: по какой-то прихоти судьбы суд висел над его головой неизвестной датой. Карим молился Небесам, чтобы о нем не вспомнили, а сам метал, подбрасывал, нашептывал и побеждал.

Проигравшие бесновались. Карим пережидал проклятия в свой адрес и предлагал новую партию. Когда вышли все монеты и опустели дырявые карманы, Карим, приступил ко второй части плана.

– Как вы считаете, многоуважаемый Догмар, на сколько здесь получится золотых?

Догмар окинул расчетливым взглядом неопрятную груду, выплюнул:

– На пятнадцать - двадцать.

– Вы так думаете?
– вежливо уточнил Карим.
– Готов спорить на один золотой, здесь больше двадцати.

Такой тишины в городской тюрьме не было с момента ее основания. И ставок таких тоже.

– На один золотой?
– хрипло переспросил Догмар.

– Совершенно верно. Если ваша цифра верна, одна из монет перекочует к вам.

– Принимаю. Как проверим?

– И в самом деле, - Карим опечалился, - моя глупость бежит вперед меня. Как же мне обратиться к меняле, если я за решеткой? Как неосмотрительно с моей стороны, прошу простить мою недалекость, но наше пари не имеет возможности быть заключенным. Какая жалость, я ведь искренне надеялся, что вы победите, мне было так неловко обыгрывать вас раз за разом... Порой я сам жалел, что кости так благосклонны ко мне, из любви и уважения к вам я даже пытался их оттолкнуть, но они упорно продолжали одаривать меня милостью. Что же делать? Возможно... Нет, вы посчитаете это дерзостью с моей стороны, а мне бы не хотелось вас обременять, забудьте.

Карим уселся на пол, принялся пересыпать монеты из одной груды в другую. Треньк - одна закладывает основу, треньк-треньк-треньк- ложатся рядом с ней другие, треньк - составляют второй слой, треньк-треньк - укладываются по бокам, треньк - скатываются с горки, треньк - падают на самую верхушку. Терпение Догмара кончается быстрее, чем рассчитывал Карим, стражник приближает желтые щеки к прутьям.

– Чего хотел-то? Ну, чтобы я сделал?

– О чем вы, мой господин?

Догмар выругался.

– Радуйся, сколько влезет. Когда вздернут, деньги тебе будут без надобности. Можешь не сомневаться, я своего не упущу, все заберу! Все до монетки! Все до единого карманы выверну! И даже эта тварь меня не остановит!

– Но, господин, - удивился Карим, - с чего вы взяли, что когда меня поведут на виселицу, при мне будут деньги?

– Что это значит?

– На том ведь свете золото ни к чему, так зачем его с собой тащить? Я собираюсь растратить все до медяка!

Догмар хохотнул:

– И как ты собираешься их растратить в клетке?

– Вот и мне интересно.

Карим продумал гениальный план, в котором учел каждую мелочь. Согласно этому плану, он должен был дразнить Догмара до тех пор, пока вместо глаз у того не станут две круглые золотые монеты. Он собирался внушить стражнику мысль, что богатство рядом, только руку протяни - но так же досягаемо, как и звезды на небесах. Догмар должен был рычать, бесноваться и сходить с ума, а когда примирился бы с тем, что деньги уплывут сквозь пальцы, Карим закинул бы удочку. Но карлик поставил на плане жирный крест.

– Господин, безмерно рад приветствовать вас в своем новом скромном жилище, - расшаркался Карим, - что же вас привело в это забытое законопослушными гражданами место? Неужто слухи о безмерной удаче вышли за пределы сего мрачного царства? Или вы пришли на тонкий запах злата, уловить который может только совершенный нюх? Быть может, вы пришли за чем-то иным? Там, на Башне, я не успел поздравить вас с заслуженной победой, позвольте же мне исправить эту нелепую оплошность и от всего моего покорного сердца выразить радостные чувства по поводу вашей удивительной победы, которую вам принес невероятно точный бросок.

Карлик уловил нужное ударение.

– Не язык, а помело. Кто-нибудь очень злой вырвет его тебе с корнем.

– Тогда это будет кто-то моего роста.

Карлик поднял верхнюю губу, обнажая крупные - крупнее человеческих раза в два - зубы. Тонкая губа отъехала в сторону, рот скривился - и он хмыкнул.

– Кое-кто хочет тебя видеть.

Первый, о ком подумал Карим - Дяхин. Ткач приходил на днях, за пять медяков им позволили свидеться. Приятель трясся как в лихорадке, расширившиеся зрачки без остановки бегали с факела на стену, со стены на деревянную решетку, с решетки на солому на земляном полу, с соломы на дверь, с двери на замок. Бег прервался за спиной Карима, взгляд прикипел к одной точке, и с загипнотизированным ткачом стало можно говорить. Еще за десять медяков охрана оставила их одних, и Карим перечислил, что требуется от Дяхина. Если план сработает и ткач не подведет, через считанные дни Карим обваляет мерзавца, чье присутствие в одном с ним городе не дает ему покоя, в смоле и протащит по улицам Баль-Гуруша.

Но Дяхину здесь появляться незачем, детали обговорены, средства получены, да и при чем здесь карлик? У Карима мелькнула одна идея, сначала робкая, неуверенная, с неровными контурами, которые тут же радостно налегли на фигуру благодушного господина, выступившего из тени на свет. Карим, мягко говоря, озадачился: последний контакт с неразлучной парой случился у него как раз на последней игре. После того Карим оказался занят другим делом, и в Башню более не наведывался. Зачем же эти двое пришли сюда?