Чтение онлайн

– Тебе придется ответить на мой вызов.

– То есть ты благородно предлагаешь мне выбрать, от чего принять бесчестье: отказаться от поединка или причинить вред женщине, – задумчиво произнес канцлер. – Небогато.

– Твоего деда звали Зерцалом Честности.

– И я его достойный потомок. Видишь, я абсолютно искренен с тобой. И так же, как дед, предан королевству. И нет того, чего бы я не сделал ради спокойствия в моей земле.

– Так может, ты и короля предашь при случае?

– Какого именно короля? – усмехнулся Хегли Секъяр. – Я служу государству, и имя человека, сидящего на троне, мне безразлично.

– Зачем, Хегли? Чего тебе не хватало?

– Хельга, ты равняешь меня с каким-то проходимцем, мелким пакостником из канцелярии, решившим сделать карьеру, «раскрыв» мнимое дело о врагах короны?

– Нет, ты зверь куда более крупный и страшный. Это ж надо, отдавать приказы именем короля!

– Не именем короля, а именем королевства. Формулировка применяется так редко, что простые стражники не заметили разницы. Но ты юрист, к тому же умна и наблюдательна. Должна понять. Это нужно не мне и даже не Его Величеству Хрольву Ясному. Это нужно всей земле Фимбульветер. Орден Дода в последнее время не слишком проворен, а с еретиками должно быть покончено. Один раз мы уже хорошо прижали их, но, как оказалось, недостаточно.

– И ты, канцлер королевства, не нашел ничего лучшего, как втравить в это дело мальчишку?

– Хельга, не причитай. Ах, сунули ребенка прямо к тиллу в пасть! Твой брат сам, добровольно влез в эту историю по самые каблуки. Ты же понимаешь, что, если бы не заступничество командора Орма и самого Хрольва, была б ему не наградная шпага, а тихое упокоение. Он знает слишком много, гораздо больше, чем дозволено простому подданному короля. Ему всего лишь надо было сказать, где «Соперник». Даже если догадался об этом позже.

– Что, кому и как он мог сказать, если ты услал его на Птичий остров почти без всякой охраны? Да что уж там, считай, без всякой охраны. Попросту сделал приманкой. Ты хорошо плетешь интриги, ловко попутал всех нас, но что знаешь о засадах, налетах и погонях? Когда ты в последний раз был в поле, Хегли? А твои люди, они вообще выезжают из столицы? Как ты мог измыслить и организовать все настолько халтурно? Твой Гейрред полный идиот, или для сектантов больше не существует тайны человеческой мысли, или у тебя в перине завелась мокрица. Или же…

Мелкие льдинки, искрошенные в пыль, взметнулись из-под острых копыт резко остановившегося рыжего кхарна. Бурый опередил его на несколько шагов и тоже замер.

– Хегли, ты хотел, чтобы моего брата похитили? Я ведь тогда эту фунсову секту со дна океана достану. То, от чего откажется главный прознатчик, сделает сестра?

Бурый кхарн заступил Хельге дорогу. Наклонившись вперед, канцлер схватил Рёда за уздечку.

– Удивляюсь, как такая умная женщина может поступать столь неразумно. Ведь того, кто сгинул на тракте, найти уже невозможно. Видишь ли, милая моя хесса Къоль, мне очень дорог человек по имени Хегли Секъяр.

Глава 8

– Все, мореходы, кончилась водичка.

Гисли сказал это просто, совсем как Гудрун, извещающая, что запасы муки или соли подошли к концу и надо идти на рынок, пусть Хельга даст денег.

И так же просто, с неторопливой деловитостью корабельщики начали готовиться к смерти. Аккуратно вытащили и сложили вдоль бортов весла, собрались возле кормила.

Астрид низко, в пояс поклонилась ватаге:

– Спасибо вам, родимые. Добро ходили, Слепую Хозяйку не гневили. А коли уж я вас чем обидела, простите.

– Тебе спасибо, шкипер, – согласно загудели в ответ корабельщики.

– Мы-то тобой всегда довольны.

– Может, там еще свидимся.

Гисли подал Астрид чашу с водой:

– Чтобы после нас долго у Слепой Хозяйки новых гостей не было. Чтобы все, кто на суше ждет, дождались.

Пили молча, но не скорбно, как на похоронах, когда иногда даже не замечаешь, что у тебя в кубке, а со вкусом. Это последняя вода, и можно не беречь ее, не пытаться растянуть на подольше, а выпить залпом, получив невероятное удовольствие.

Корабельщики разошлись по карбасу. Жизни осталось еще один час. Астрид говорила, что за это время можно подумать о тех, кто тебе дорог, припомнить, что в жизни было хорошего, попрощаться с соратниками, завершить какие-нибудь дела. «Белуха» была загодя прибрана и подготовлена, весла и парус убраны, кормило закреплено. Когда люди уйдут, карбас, как и прежде, будет плыть по волнам и, если случится на то воля Слепой Хозяйки, пристанет к берегу, или его подберут в океане другие, более удачливые мореходы.

Я напоил Скима из миски. Кхарну тоже полагалась его доля воды. Я хотел отдавать ему из своей, но Астрид и ватага запретили – по Морскому уставу все припасы честно делятся между живыми, ступившими на борт корабля.

А что же дальше?

Подошла Астрид и протянула мне небольшой пистолет:

– Приставь к уху и сразу стреляй. Тогда он не почувствует ни страха, ни боли.

Я обнял кхарна и на прощание прижался лбом к белой гладкой «звездочке» между рогами. Ским тепло фыркнул и лизнул меня в щеку.

Милость Драконов, я не хочу убивать верного кхарна! Как страшно умирать. Как страшно не суметь умереть достойно.

– Слышь, Астрид, вроде на веслах кто-то идет? – позвал вдруг кок Гисли.

И точно, из белого тумана доносилось тихое мерное поскрипывание. Еще кто-то попался в ловушку? Или так приближается морская смерть?

– Смилуйся над нами… – прошептал кто-то рядом.

В прошлый раз я видел карбас Лейфа Обреченного издали, глядя в подзорную трубу. На краткое время явился он, пронесся мимо под парусом, наполненным нездешним ветром, и снова сгинул в своем неведомом.

Сейчас же корабль-призрак прошел совсем близко. Он скользил мимо, и мерно вздымающиеся, охваченные погребальным пламенем весла почти касались борта «Белухи». Мы видели лица гребцов – лица давно умерших, ушедших за волны людей, повернутые к нам. А у кормила, низко надвинув потрепанную шляпу, стоял Лейф Гремлъяд. Единственный, кто выглядел живым на корабле смерти. Подняв руку, он махнул ею вперед, он манил «Белуху» за собой.

Душный давящий ужас охватил меня. Ужас, который мне, потомку рудознатцев, неоткуда знать. Отчаяние последней минуты, когда разрываются легкие, упуская оставшийся воздух, и медленно погружаешься в вечный холод и тьму, и тает, тускнеет, безвозвратно отдаляется за толщей воды белый кружок солнца; и плач ветра в обледенелых снастях, вторящий треску сжатой льдинами обшивки; и пустой взгляд гигантского Кракена, неторопливо, ласково оплетающего корабль длинными щупальцами; и безнадежность долгого штиля, застигшего карбас посреди океана; и неистовство шторма; и клыки подводных скал, жадно разрывающих днище. Я видел, как валятся на колени, закрываются руками, припадают к настилу палубы отважные ватажники. Умереть, умереть скорее, как угодно, только бы не испытывать больше этого ужаса.