Чтение онлайн

– Это и есть твой дом?
– недоверчиво переспросил капитан, переводя взор с Даниты на Плипсо, а с Плипсо на дохлую мышь.

– Да. Пойдем. Она потянула его за рукав, желая все-таки обойти дом с другой стороны, и Дигон, оглянувшись на почившее бесславно второе число, пошел за ней, чувствуя не удовольствие от скоро исполнившегося требования старой колдуньи, а досаду: вся эта история казалась ему бессмысленной. Что с того, что Данита таскала в кармане краба? Дигон и без того пошел бы с ней. А что с того, что на дороге валялась дохлая мышь? Сей дом и без того оказался тем самым, к которому вела его девушка от самого трактира... Впрочем, задумываться об этом сейчас не стоило: пусть будет что будет, а дальше он посмотрит по обстоятельствам... Но мысль, раз посетив, уже не покидала капитана. Снова и снова он перебирал в уме наставления Низы, пытаясь совместить их с реально происходящими событиями, но так ни к чему и не пришел. Заключая свои измышления, он повторил для себя: пусть будет что будет, а дальше надо смотреть по обстоятельствам. Прежде, ещё несколько лет назад, Дигон вряд ли остался бы удовлетворен собственным решением, но теперь опыт ему подсказывал - сие на данный момент единственно верно. Не всегда действие лучше ожидания, как не всегда вино лучше пива, а друг лучше врага. Порой приходится использовать свое умение ждать, и, кажется, сейчас именно та ситуация... Поглощенный своими мыслями, Дигон не сразу заметил, куда ведет его Данита, и только когда она остановилась и отпустила его руку, тоже встал, с растущим недоумением оглядываясь вокруг. Смутное, едва уловимое беспокойство охватило его; пока он ещё не понял, в чем дело, но чуял, что разгадка близко, совсем рядом, и нужно лишь немного напрячь память и внимание, чтобы уяснить суть. Внутренний дворик, куда привела его девушка, оказался довольно мал. Две скамьи и низенький круглый столик на одной ножке - вот все, что увидел здесь аккериец, но и этого оказалось достаточно: память его тут же возродила некие обрывки прошлого, которые, однако, невозможно было соединить в одну картину и в которых нельзя было различить ни лиц, ни одеяний, ни слов. Ясно было только то, что Даниту он точно видел нынче впервые в жизни - такую девушку он бы не смог позабыть, даже если б взглянул лишь раз и мельком... Но вот откуда ему знаком этот крошечный внутренний дворик, этот стол, похожий на гриб, этот бронзовый светильник, тускло мерцавший сейчас во тьме в жалком подражаньи серебряным звездам...

– Данита!
– позвал капитан, не поворачивая головы. Ответа не было. Тогда он оглянулся и обнаружил, что девушка куда-то исчезла, оставив его в своих владениях одного; с досадой сплюнув, Дигон сел на скамью, решив подождать ровно столько, сколько ему бы потребовалось для того, чтобы выпить кувшин пива. По истечении сего срока он намеревался удалиться - хотя бы через стену, если будет заперта дверь. Вот только пива тут и в помине не было, и обыкновенной воды тоже, а в глотке аккерийца после трех бутылей вина пересохло так, что он то и дело сглатывал слюну. Подобное обстоятельство лишь усиливало и без того растущее с каждым вздохом раздражение. То ли причиной тому была слишком черная ночь, то ли выпитое в трактире крепкое белое вино, только веки капитана вдруг набухли и отяжелели, а все мысли и чувства смешались в тугой колючий ком, угнездившийся прямо под переносицей. Дигон вздохнул, пытаясь удержать голову на весу, но не сумел - широко и сладко зевнув, он повалился на скамью, подтянул ноги, кои в вытянутом положении свисали бы к полу, и, не имея сил даже на то, чтобы отбросить с лица густую прядь, уснул.

Глава 4

Когда он пробудился, солнце стояло уже высоко над Иссантией. Лучи его так прогрели каменные стены внутреннего дворика, что Дигон чуть не задыхался от жары. Пожалуй, если б не это, он спал бы до самых сумерек, ибо то был его первый за последние восемь дней и ночей сон без сновидений... Не поднимая пока век, он сел; душа его с неохотой вернулась в тело с заоблачных высей, где парила так легко и свободно, не занятая земными заботами; долгий зевок возвестил её окончательное возвращение в родное гнездо - аккериец мотнул головой и наконец взглянул на свет темными от сна глазами.

– Хороший день, Дигон! Негромкий, чуть надтреснутый мягкий голос прозвучал где-то совсем рядом. Капитан обернулся. Справа от него, локтями опираясь на спинку его скамьи, стоял человек небольшого роста, совершенно седой, со смуглым приятным лицом, покрытым сетью глубоких морщин, и с улыбкою взирал на Дигона добрыми карими глазами. В том, что старик этот был ему знаком, аккериец не сомневался и на миг - как и в том, что вспомнит его сейчас же, стоит только услышать ещё хоть пару слов из его уст. Но пока сии мысли вяло ворочались в его голове, сердце, которое, как давно уже он уяснил, соображает несколько быстрее его самого, опустилось к желудку словно охнуло и присело; недоуменно хмыкнув, Дигон нахмурился.

– Ты не помнишь меня?
– старик подобрал полы длинного своего платья, прошел к скамье напротив и сел, скрестив на груди темные тяжелые руки. Вот оно! "... первый человек, коего ты узнаешь в лицо, сообщит тебе о дальнейших твоих действиях..." Дигон ещё не вспомнил его, но зато уже узнал в лицо, так что сейчас от него требовалось лишь одно: терпеливо выслушать все, что этому человеку заблагорассудится ему поведать.

– Я думал о тебе, Дигон, - между тем с неожиданной грустью произнес старик.
– Не далее как восьмого дня я видел сон...

– Кармио!
– воскликнул аккериец, поднимаясь и испытывая истинную радость - такой давно не баловала его душа. Если б мозг капитана не был затуманен вином и болезнью, он узнал бы его сейчас же. Конечно, перед ним собственной персоной сидел купец Кармио Газа, приемный отец рыжего талисмана. Он постарел, и не на пять лет, а на все двадцать: волосы его, раньше волнистые и густые, поредели; плечи согнулись; морщинами покрылись лицо и руки; карие глаза, все ещё красивые, стали мутны и - Дигон с содроганием заметил это - в уголки их то и дело набегала старческая слеза. Только улыбка его осталась прежней.

– Ты совсем не изменился, дорогой друг, - дрожащей рукой проводя по плечу аккерийца, сказал купец, а когда снова присел на скамью против него, два ручейка бежали по глубоким канавкам на его щеках.

– А ты изменился, - качнул головой Дигон.
– Ты здорово изменился, Кармио.

– Я знаю... Дверь бесшумно отворилась, и к столику подскочил слуга. Капитан угрюмо смотрел, как ловко расставляет он бутыли темного стекла, усеянные будто росой прозрачными каплями, блюда с холодной телятиной в желе, с овощами, с зеленью, миски, полные проперченой красной лапшой, а в заключение серебряные кубки для вина, и все его добрые чувства, разбуженные приятной встречей, постепенно таяли. Что могло случиться с веселым, сильным и умным Кармио? Как всего за пять лет он сумел превратиться из крепкого мужчины в слезливого, почти беспомощного старца? И, наконец, где его рыжий приемыш? На эти вопросы аккериец надеялся получить ответ немедленно - как только уйдет слуга.

– Надеюсь, тебе придется по вкусу сие красное леведийское вино, привезенное прямо из Бельверуса...
– прежние лукавые нотки с некоторым облегчением услышал Дигон в мягком голосе купца.

– Прах и пепел! Еще бы! Он примерился, и с размаху плеснул в свой кубок сразу полбутыли. Под яркими солнечными лучами леведийское красное заискрилось, заиграло в серебряных берегах кубка всеми оттенками - капитан одним глотком отхлебнул половину, проводил взглядом слугу, и, в упор уставившись на старика, спросил:

– Ты болен?

– Да, друг, я болен, - после мига молчания ответил Кармио.
– Я... Мои ноги уже не слушаются меня - как и мои слуги... В голове - такая же лапша как в твоей миске... Я забываю, что делал прошлым вечером, а иногда не помню даже, что делаю сейчас... Я болен, Дигон.

– Где рыжий?

– Его давно уж нет...
– голос старика прервался. Он хрипло, трудно закашлялся и пот крупными каплями выступил на его высоком, с тремя поперечными глубокими морщинами, челе.
– Его... Нет, Дигон, - он прижал руки к груди, словно умоляя не произносить рокового слова.
– Его... украли.

– Фу-у!
– выдохнул аккериец, который уже успел представить себе бездыханное тощее тело рыжего талисмана.
– Кто?

– Если б я знал, добрый друг... Если б я знал... Но - давай потолкуем об этом чуть позже. Ты устал с дороги. Пей вино, ешь...

– Договорились, - сумрачно согласился капитан, доливая в свой кубок вина.
– А пока расскажи мне, откуда у тебя вдруг появилась дочь.

– Данита... Она хорошая девочка, Дигон. Ее мать - чудесная женщина, сестра моего друга... Он умер, она тоже... Я взял Даниту в дом и - был рад... Как я был рад! А через два дня... Через два дня пропал мой Виви...

– Ну вот что, Кармио, - решительно сказал аккериец, увидев, что глаза старика опять повлажнели.
– Я хочу знать все - все! И прямо сейчас! Ты слышал меня? Старик молчал, опустив голову. Тогда Дигон привстал, дернул его за рукав, нечаянно облив при этом вином его ногу в кожаном легком сандалии, - чего тот, кажется, вовсе не заметил, - и повторил:

– Ты слышал меня, Кармио? Я хочу знать все!

– Я слышал... Я расскажу...

* * *

– Мы не виделись с тобой пять лет и ещё одну луну, Дигон... Что было за это время в твоей жизни - потом ты непременно поведаешь мне... Я тоже хочу знать все... Уверен, что подвиги твои не только множественны, но и славны, ибо суровое сердце твое воистину благородно, а душа воистину честна... Так говорил о тебе мой мальчик, пока был со мной... Он даже сочинил балладу о Дигоне-капитане, великом воине из далекой Аккерии! О-о, дорогой друг, ты улыбаешься... Вот послушай: