Чтение онлайн

– Вот этот дом!
– выдохнул Хам, останавливаясь.
– Смотри, какой... В розовых лучах заходящего солнца дом белого и черного мрамора казался настоящим дворцом. Окруженный сравнительно невысокой, в полтора человеческих роста каменной стеной - такую капитан запросто мог перепрыгнуть с первой же попытки, - он тянул к небу четыре шпиля, венчавших небольшие изящные башенки; каждая из них смотрела на спутников всего одним окном - узким и высоким, зато стена имела ряд крошечных бойниц, сквозь которые легко было обозреть все подходы к дому. С презрением игнорировав возможное наблюдение за ними, аккериец спрыгнул с холма и не таясь направился к воротам.

– Хей... Хей, Дигон!
– испуганно зачастил сзади Хам.
– Ты куда это? Я не пойду.

– Не ходи, - пожал плечами капитан, не оборачиваясь и не замедляя шаг. Он не знал еще, что будет делать, что скажет, постучав в ворота, но хорошо знал другое: он и в глаза не видал этого Деденихи, из чего следовало, что и Деденихи его, Дигона, тоже не видал. Если можно решить спорный вопрос об обладании талисманом мирным путем, то лишь благодаря тому, что обе стороны пока не знакомы друг с другом. Аккериец не склонен был доверять себе дипломатические сношения с кем-либо - проще оставить слова болтунам и поднять меч; он бы так и поступил сейчас, если б не тайна судьбы рыжего. Ныне все сложилось так, что прежде чем обнажать клинок, надо все-таки открыть рот и попробовать договориться, как бы его от этого не тошнило... Совсем иное дело Хам с его недогрызенным горлом. Конечно, его-то бандит узнает сразу, поэтому ему и не следует сейчас Дигона сопровождать. Рассуждая таким - или почти таким - образом, капитан подошел к мощным железным воротам (без удивления уже обнаружив на них выгравированные целые стада слонов - третьего числа, призванного избавить его от сомнений), рядом с которыми обнаружил ещё маленькую дверь. Только он со всей силой ударил ногой, обутой в сапог с кованым носком, в низ ворот, как дверь эта открылась, и перед аккерийцем, любезно улыбаясь, предстал сам хозяин дома. Дигон узнал его в тот же миг. Звали его - Деб Абдаррах.

Глава 7

За прошедшие пять лет он ничуть не изменился, и это было довольно странно, особенно если учитывать то прискорбное обстоятельство, что как раз пять лет назад он утонул. Те же приятные твердые черты гладкого белого лица; та же гнусная вкрадчивость в жестах, в походке - во всем; тот же холодный взгляд, от бывшего когда-то отличный тем лишь, что теперь он и не пытался его смягчить. Он молча посторонился, предлагая войти, и Дигон, спиной ощущая протесты перепуганного Хама, следившего за ним из-за кустов у холма, решительно перешагнул порог и оказался на вражеской территории. Прямо от ворот к крыльцу вела ровная дорожка, посыпанная белым песком, а по обе стороны от неё стройными рядами росли плодовые дерева, пышными кронами затеняя небольшое пространство. Так же молча Красивый Зюк провел капитана за дом, где в глубоком квадратном наузе плавала совершенная, только в два раза уменьшенная, копия того галеона, с борта коего пять лет назад бандит сиганул в море Запада за золотой пастушкой. Здесь же, в полукруге буйно цветущего кустарника, находилось место отдохновения хозяина - низкий, по колено Дигону, стол дорогого хитайского тополя, и два плетеных кресла с причудливо изогнутыми ножками - одно синее с фиолетовым отливом по краям, другое желтое. Не дожидаясь приглашения, аккериец уселся в то, что побольше - синее, и с удовлетворением заметил промелькнувшую на красивом лице бандита гримасу раздражения: по всей видимости, это было его личное кресло. Принужденно улыбнувшись, он занял желтое, предварительно повернув его так, чтобы видеть и Дигона и галеон; потом забросил на стол скрещенные ноги, обтянутые черными бархатными штанами, и уставился на гостя своими жуткими, так пугавшими когда-то талисмана, черными глазами.

– Я ждал этой встречи, северянин, - тихо и медленно проговорил он. Давно ждал...

– Отдай рыжего, - мрачно рыкнул аккериец, не желая слушать болтовню Красивого Зюка. А то, что тот просто обожал помолоть языком, он помнил отлично.
– И без лишней трепотни, приятель. Ну?

– Капитан, - качнув головой, резюмировал бандит.
– Капитан и есть. Ладно, я отдам тебе Висканьо - что ж, он все равно не приносит мне пользы. Но, как ты знаешь (а если не знаешь, то вот я тебе говорю), ничто в мире не должно доставаться даром, а посему...

– Даром?
– фыркнул Дигон, с презрением глядя в мутные змеиные зрачки бандита.
– Он не твой, и никогда твоим не был. Но ладно, - он поднял руку, видя, что Деб собирается возразить, - я не стану спорить с тобой, пес. Клянусь Стахом, лучше ослиного дерьма нажраться... Говори, чего ты хочешь за рыжего?

– Чего я хочу?
– задумчиво протянул Красивый Зюк, наконец отнимая взор свой от Дигонова лица и переводя его в сторону галеона.
– Да я пока и сам не знаю, чего... Знаю одно: так просто я тебе его не отдам. В бессильной ярости капитан сжал кулаки, понимая, что сила его сейчас стоит не более медной монеты - он понятия не имел, где Деб может прятать Висканьо. В доме? В подвале? На галеоне? И в Рухе ли вообще? А сколько у него тут слуг? Пока Дигон не видел ни одного, но чувствовал их присутствие, да и Хам говорил, что народу здесь не меньше, чем охраны в темнице... И словно в подтверждение последней мысли звякнули створки ворот и по саду разнеслись голоса прислуги, вернувшейся с базара; как только они затихли, растворившись во чреве дома, как на фоне его белой стены, что ярко блистала под снопом лучей заходящего уже солнца, появились сначала тени их, а потом и сами три огромные черные фигуры с секирами за мощными плечами. Ростом они, как показалось капитану, намного его превосходили, в злобных красных глазах, направленных именно на него, сверкала ненависть, присущая дикарям Ло-Дакхе - это в их характере ненавидеть просто затем, чтоб ненавидеть. Иные чувства более сложны, а потому и менее доступны для их безмозглых маленьких головок. Кстати - и Дигон не раз замечал это прежде, - головы у них действительно крошечные, особенно по сравнению с могучими телами...

– Понравились?
– самодовольно ухмыльнулся Деб, проследив за взглядом своего гостя.
– Я привез их из Ло-Дакхе. Тупы как бараны, зато сильны как львы. А большего от них и не требуется.

– Чего ты хочешь за рыжего?
– повторил аккериец основной вопрос. Он уже решил для себя, что если бандит начнет тянуть и торговаться, он продырявит его шею своим верным мечом, и дальше схватится с чернокожими. Что будет потом - только Митре известно, но если талисману суждено быть свободным и вообще быть, то подарит ему небо над головой именно Дигон, и никто другой... В конце концов, от этого зависит его дорога к Учителю...

– Не спеши, - Деб вдруг поднялся с желтого кресла, с раздражением отшвырнул его ногой в кусты.
– Поведай мне раньше, как ты нашел меня. Конечно, я ждал твоего появления, но не так скоро... Он с размаху уселся прямо на землю, выжидающе посмотрел на Дигона. То ли его и в самом деле интересовал путь капитана к его обители, то ли он просто тянул время сейчас это не имело значения. Мрак царства мертвых уже возник за его спиной, а кого там волнует, как Дигон из Аккерии нашел бандита Деба Абдарраха...

– Что ж ты молчишь?
– с улыбкой вопросил Красивый Зюк.
– Или ты не меня искал? А кого? Не Деденихи ли? Аккериец вздрогнул. С того момента, как он увидел здесь Деба, он ни разу не вспомнил о злополучном Деденихи и его истории, приведшей Дигона именно сюда. Холодные синие глаза его, до этого равнодушные будто рыбы в пруду, потемнели; гнев полыхнул в них с такой силой, что бандит невольно отшатнулся к кустам - впрочем, всего на миг.

– Кто приходил к Кармио Газа?
– сквозь зубы процедил Дигон, думая, что если Красивый Зюк назовет сейчас свое имя, он размозжит ему башку вот этим самым столом - хитайский тополь плотнее камня и крепче железа, так что бандиту мало не покажется.

– Лау-Ко, - пожав плечами, ответил Деб, - мой дядька. А что ещё нам оставалось делать? Ублюдки тимиты повязали меня на базаре как вора - между нами, северянин, кошель-то действительно увел я, не удержался - и потащили в темницу. Будь их хоть десяток, я б сумел уйти, но на мне повисло с полсотни потных козлов, чтоб их к Золотому Павлину Сабатеи всех... Бледное лицо Красивого Зюка заметно оживилось, и Дигон понял вдруг, что ему просто очень хотелось поговорить - для того и затеял сей бессмысленный поначалу спор. Такая слабость, по мнению сурового аккерийца, была достойна всяческого презрения, особенно если она присутствует в столь сильном и твердом характере как у Деба. И он бы не преминул оскорбительным словом задеть собеседника, но все мысли и чувства сейчас не проявлялись четко, заглушенные единственным желанием - узнать истинную историю происшедшего.

– А Деденихи тогда кто?
– спросил он, сим вопросом настраивая Деба на продолжение разговора.

– Послушай, все это так запутано... Деденихи и в самом деле отец Лау-Ко, но...

– Так кто приходил к купцу?
– потерял терпение Дигон.
– Деденихи или Лау-Ко? Красивый Зюк с сожалением посмотрел на гостя, при этом в душе безумно радуясь его интересу. Капитан с его первобытным чутьем угадал верно: трепливый бандит изнывал от желания поболтать, и ради этого готов был рассказать все, от начала и до конца, тем более, что ему тоже чудился мрак царства мертвых - только за спиной Дигона, - а кого там волнует, что произошло в действительности... Значит, тайна Деба умрет вместе с этим угрюмым грубым парнем, что и требуется...

– Я же сказал тебе - Лау-Ко...
– произнес он торопливо, словно опасаясь, что гость перебьет его и вернет к вопросу о талисмане (тем не менее, едва Дигон подумал, что вот он - настоящий признак старости, Деб усмехнулся и продолжал уже совершенно спокойно). Ясно было, что он вовсе не опасался этого вопроса, ибо ответ приготовил заранее, а лишь считал его незначащим и недостойным внимания.
– Что ж... Я вижу, пытливый ум твой требует правды? Хорошо, я поведаю тебе её. Почтенный Деденихи, коему ныне перевалило б уже за сто лет, давно поселился на скалах Ущелий - я даже и не помню, когда. Он - непутевый дядюшка моего бедного отца, в юности покинувший родной дом (к слову сказать, он появился на свет не в какой-то там поганой горной деревушке, а в Рухе, у знатных и богатых родителей). Шлялся Деденихи по миру всю свою жизнь, так что сия часть рассказа Лау-Ко глупому купцу есть истина, равно как и та часть, где говорится о его благочестивой супруге Те-Минь и её пребывании с сыном в Кью-Мерри. Она, бедняжка, познала и нужду и беду, потому как в чопорной Гертунии женщина с ребенком, но без мужа, считается кем-то вроде бродячей собаки, особенно если эта женщина имеет другой разрез глаз... Надеюсь, тебя не очень удивит, если я скажу, что и сам такого же мнения? Хитаянка и тимит... Фу! Все равно что обезьяна и гиена... От этого-то противоестественного союза и родился мой отвратительный дядька Лау-Ко... Мать его после внезапного и бесследного исчезновения возлюбленного перебралась в Тим, и поселилась в качестве прислуги на постоялом дворе у одного сладострастного старика. (Отступая от прямой тропы моего рассказа несколько в сторону, замечу, что постоялый двор сей находится рядом с моим нынешним домом, а если быть совсем точным, так на этом самом месте, где мы с тобой сидим.) Так вот. Клянусь тебе грудью Астан, капитан, даже я содрогаюсь, только представлю, чем он заставлял её заниматься! Но боги были милостивы к этой женщине: хозяина её вскоре прибил до смерти пьяный постоялец, и она осталась одна. Мерзавец Лау-Ко подрастал, понемногу проявляя в своем характере самые что ни на есть гнусные черты полукровки, и мать нарадоваться не могла на ненаглядного сыночка, который заправлял всем хозяйством почище её убиенного мучителя. Спустя там-там-там лет (прости, я не стану придерживаться точных дат жизни моей семейки) на постоялом дворе, якобы случайно, появился этот идиотский Деденихи - как водится в таких случаях, весь в слезах и соплях. Те-Минь, чуть не умирая от счастья, зовет сыночка: мол, вот он, твой родной отец, тимит, бродяга, и... А-а, больше она ничего о нем не знала... И вот лицемер Лау-Ко бросается на чахлую грудь родителя и тоже рыдает (хотя ему к тому времени было уж к тридцати, не меньше), называет его любимым и долгожданным, клянется в сыновней верной любви и так далее. Дигон, ты не устал слушать? Дигон не устал. Рыжий талисман был прав, когда-то рассказывая ему об удивительном обаянии этого бандита - в его интонациях, мимике, жестах не было ничего лишнего, и если б аккериец не наблюдал его в иных обстоятельствах, сейчас слушал бы его повествование без той настороженности, что отравляла естественный интерес. Кивнув Красивому Зюку в знак своего внимания, он достал из мешка бутыль с хорайским вином, взятом в трактире Мархит, и, вытянув зубами пробку, приложился к узкому горлышку.