Чтение онлайн

Там, где рождаются буйные дикие ветры, Там, где на сопках качаются черные тучи... Нараспев начал купец, но при первых же словах вдруг заметил в синих очах гостя выражение обреченности, граничащей с отчаянием: из уважения к Кармио Газа Дигон готов был выслушать балладу рыжего до конца, хотя сие равнялось для него пытке каленым железом, и старик, оценив его мужество, улыбнулся и смолк.

– Если душа твоя возжелает, потом я попрошу Даниту исполнить для тебя эту прекрасную балладу с музыкальным сопровождением. А сейчас позволь мне начать мою грустную повесть... Аккериец облегченно вздохнул и с удовольствием позволил.

– Не раз я вспоминал тебя в эти годы, друг. Иной раз мне казалось, что Митра услышал мои мольбы, и скоро ты вернешься сюда из дальних странствий, дабы отдохнуть в тиши и покое среди любящих тебя сердец... Когда мы - я и мой мальчик - вели беседы о тебе, светлой печалью исполнялись наши души и... Прости, мне трудно говорить о тех счастливых днях... Старик вытер слезу, побежавшую по проторенной уже дорожке. Виноватая улыбка тронула его бледные губы; он глотнул вина - лишь для того, чтоб промочить горло, - и видимо собрал силы, желая продолжать.

– Торговое дело мое расширялось. Удача стояла на страже у моих ворот и днем и ночью, так что вскоре после возвращенья мальчика я отправил караваны с товарами во все концы света... Он помогал мне, и к радости моей я обнаружил у него немалые способности - теперь я мог спокойно уйти в Ущелья и оставить все в его руках... Не припомню, Дигон, толковали мы с тобой о Великом Равновесии? Однажды мне снился такой кошмар: столкновение Добра и Зла. Добро в этом сне было самым обыкновенным маленьким горным озерцом - прозрачным и покойным, словно Вечность опустила в него свои длинные косы и погрузилась в дрему... Зло окружало Добро со всех сторон и было голыми скалами. Они нависали над озерцом тяжелыми мощными выступами, и страх сковывал мои члены, ибо чудилось мне, что свирепые колоссы из мрака Бурганова царства стали в строй и выдвинули челюсти в боевом азарте... Но ничего не происходило. Тишина - хотя и зловещая - не предвещала того безумья, кое началось чуть позже, и ни малейшего движения вокруг я не замечал... Но вот с неба сорвалось солнце - я не знаю, откуда оно там взялось, потому что до того я его не видал; может, пряталось за горами?
– и одним сверх-быстрым пролетом срезало верхушки скал. Огромные куски камня повалились в озеро, стремительно засыпая его (а ты помнишь, наверное, что отличалось оно весьма малыми размерами) - только искристые брызги полетели во все стороны!.. И вот я, охваченный диким ужасом, заметался у берега, закричал... Нет, я не кричал... Я орал! Я вопил! Я визжал! Я был похож на безобразную тупую обезьяну, у которой туземец своровал дневной запас бананов!.. Пот заливал мои глаза, смешиваясь со слезами... И наконец я решился. Прыгнув в озеро - оно было неглубоко, по грудь мне, - я стал руками отбивать летящие сверху камни, в горячке не чувствуя ударов, да и рук своих тоже не чувствуя. Кровь моя текла ручьями, отчего вода вокруг меня делалась розовою, а потом... А потом вдруг озерцо, наполовину уж заваленное кусками скал, всплеснулось! вытолкнуло меня обратно на берег! мощными струями начало отшвыривать камни, так что те ломались и крошились ещё в падении! О, Дигон, как сие было страшно и... завораживающе...

– А дальше?
– с любопытством осведомился капитан, видя, что старик не собирается продолжать.

– Не знаю...
– пожал плечами купец.
– Дальше я пробудился.

– Стах! Значит, ты так и не увидел, кто победил? Добро или Зло?

– Нет. Но, думаю, ни одному человеку сего знать не дано. Да и не кончена ещё борьба... Кармио Газа опять замолчал, то ли заново переживая свой сон, то ли просто собираясь с силами. Уставясь в середину стола, он медленно потягивал вино, погруженный в неведомый никому, и ему самому мир. Но, заметил Дигон с удовлетворением, руки его уж не дрожали, и глаза были сухи.

– Так вот, дорогой друг, что касается Великого Равновесия, - внезапно молвил он, поднимая взор на аккерийца.
– Я знаю, так бывает чрезвычайно редко, но бывает: когда жизнь не имеет просвета; когда она состоит из одних только черных дней; когда и надежда на лучшее, не получая и малого подтверждения, гаснет, гаснет... пока не исчезнет бесследно... И наоборот: лишь невинные белые облачка изредка омрачают ясную погоду жизни баловня богов. Он счастлив, хотя и не желает того признать - на лице его печать скуки и грусти, но не надо этому верить, потому что он и сам в это не верит. Он так убежден в благосклонности небес к его милой жизни, что маска сия всего-то дань им, высшим, нечто вроде жертвоприношения... Мол, я слаб и ничтожен, и нахожусь в вашей власти, и понимаю это, а посему не оставьте меня в ужасном жестоком мире одного; помогайте мне; смотрите на меня; любите меня всего, любите меня всегда и ни в каком случае не переставайте меня любить... Ну, так или примерно так... Вот те исключения, когда Великое Равновесие не проявляется никак, и, мне кажется, друг, се тоже есть коварство Зла...

– Но ведь вторая жизнь счастливая, ты сам сказал, - Дигон, который все это время с энтузиазмом молодости поглощал вторую миску лапши, забрав её с половины купца, на миг прервал трапезу, чтобы с удивлением посмотреть на собеседника.

– Хм-м, дорогой друг... Вечное счастье, представляется мне, родом как раз из царства Бургана... Человек может не осознавать того, довольный ровным течением своего существования, но на деле именно так и есть...

– Не встречал я ещё парня, которому бы нравилось страдать...

– Есть и такие, - усмехнулся купец, - Но я не о них. И не о страдании вообще. Я о том, что в любой жизни - и твоей и моей, и каждого - должно всенепременно присутствовать Великое Равновесие, дабы можно было понять чужое горе, простить чужую ошибку и прочее... Иными словами, дабы жить среди остальных людей праведно - конечно, насколько позволяет натура. Впрочем, я знаю точно - и натура имеет прекрасное свойство подвижности, и со временем приобретает новые черты, успешно избавляясь от некоторых лишних прежних... Но сие был бы очень долгий разговор, Дигон... Давай остановимся на общем нашем убеждении о необходимости наличия в бытие Великого Равновесия...

– Давай, - согласно кивнул капитан, приступая к телятине.

– Итак, течение моей собственной жизни - благосмиренной, ровной, и, в общем-то, вполне счастливой - неожиданно повернуло вспять. (Дальше я буду только рассказывать, что произошло, а оценивать предоставлю тебе, поскольку я могу, сам того не желая, ошибиться и направить мысль твою по ложному пути...) Спустя полтора года после той истории с пастушкой и овцами от внезапной болезни умер мой старый друг. Я знал его с детства, которое ныне кажется мне таким далеким, что я уж сомневаюсь, был ли я когда-либо ребенком вообще... Но я отвлекаюсь, прости меня... Упоминал ли я о том, что жил мой друг в городе Шамаре, что в славной Канталии? Нет? Увы, увы... Расстояние порою разрывает наикрепчайшие узы... Так и мы с ним - не виделись без малого пятнадцать лет. Но все это время я получал от него весточки, и сам отвечал ему... Я знал, что живет он один в огромном доме как и я, пока не появился мой Виви. Также я знал, что в Танасуле - этот город тоже находится в Канталии - у него есть сестра, а у той - дочь. Как-то раз, за несколько лет до его смерти, мне привелось увидеть и ту и другую: по своим торговым делам, кои шли тогда не слишком удачно, я заехал в Танасул и там навестил их. Сестра его оказалась чудесной женщиной, но строжайших - строжайших!
– правил... Признаюсь тебе, что, проведя с нею один лишь вечер, я не чаял поскорее уйти, и только маленькая Данита существо прелестное, милое и живое - скрасила мое пребывание в этом доме. Она не отходила от меня, все ластилась, показывала слепленные ею из глины смешные фигурки и трепала мои тогда ещё густые волосы частым своим гребнем... Известие о печальном конце моего друга - а надо сказать, что болезнь его поразила пренеприятнейшая, что-то вроде тропической зеленой лихорадки - заставило меня бросить все дела и поехать в Шамар. Но, к несчастью, я прибыл поздно: дом его был уже продан, а имущество разобрано за долги, коих у него оказалось достаточно. Там же, в Шамаре, я увидел и Даниту. Мать её умерла незадолго до смерти дяди, и девочка осталась совершенно без средств. Конечно, я взял её с собой. Она помнила меня, и с великой радостью согласилась последовать в Иссантию с тем, чтобы стать моей дочерью. Таким образом и страданье мое по поводу потери старого друга завершилось неожиданно счастливо: кроме сына у меня теперь была и дочь. Видишь, как ревностно стерегла тогда удача мои ворота? Я привез девочку в Иссантию, познакомил её с Виви. О, Дигон, они очень понравились друг другу! Мальчик подарил ей краба, которого сам выловил в море, и который оказался странной породы - он мог жить и в море и на суше одинаково легко...

– Плипсо?

– Да, я забыл, что ты уже видел его. А Данита подарила Виви глиняную фигурку Митры, дабы она охраняла его жизнь и покой... Два дня безоблачного счастья!.. Я любовался на своих детей, и мне тогда казалось, что я сам молодею рядом с ними... Всего два дня... Однажды вечером привратник доложил, что встречи со мной просит какой-то древний старик... Я никогда не отказываю просителям, Дигон, ибо кто может знать, не станешь ли вдруг просителем сам... Я велел позвать его в дом. Только глаза - одни глаза - не понравились мне в нем. В остальном же это был обыкновенный благообразный старец, весь седой, с длинною, до колен, бородою, с жидкими и тоже длинными волосами, с руками, тронутыми язвой, а годами и болезнью согнутый крючком; одет он был в некогда белую, а теперь серую от пыли хламиду, на ногах рваные сандалии; наконец, опирался он на палку, потому что ко всему прочему был ещё и хром... Он не сразу смог говорить - путь его, как поведал он мне потом, был долог и труден, тем более для его преклонных лет. Я обеспокоился: он выглядел совсем плохо, ноги не держали его и вместо слов из горла вырывался один хрип. Мой слуга принес слабого терпкого вина и немного еды, и через некоторое время несчастный старец оправился, сумел даже улыбнуться мне и поблагодарить... Затем я попросил слугу проводить нашего гостя наверх, дабы он отдохнул с дороги... А наутро я уже слушал его печальную историю, которую сейчас же перескажу тебе как запомнил. Звали его Деденихи (такое вот странное имя), и родился он без года сто лет назад в небольшом горном селеньи на границе Тима и Аграна. Тимит ли он? Агранец? Он того не ведал. С юных лет покинул он родной свой дом и отправился в странствие по свету. Наверное, ты не раз встречал таких на своем пути...

– Я и сам такой, - усмехнулся капитан.

– Нет, ты не такой. Ты... О, Митра, я не умею этого объяснить, только ты совершенно не такой... Может быть, потому, что у тебя совсем другие глаза...

– При чем тут глаза, Кармио?
– недовольно фыркнул Дигон.
– Мы толкуем о течении жизни, а ты вдруг о глазах!

– Пусть будет так... Хотя... Ну хорошо, пусть будет так... Будучи ещё очень молодым, Деденихи на некоторое время осел в Шепине, маленьком хитайском городке - но не по своей воле. Его обвинили в нарушении правил поведения, то есть в том, что он был слишком богато одет для того бедного квартала, в коем решил остановиться на ночлег. Помимо пяти золотых, заплаченных им за сей "ужасный" проступок в государственную казну, он должен был отработать три луны подмастерьем портного, и только после этого мог отправляться в дальнейший путь. И он отработал. За это время Деденихи успел не только научиться шить затейливые хитайские платья, но и весьма близко познакомиться с очаровательной девушкой Те-Минь, дочерью его хозяина. В молодости любовь приходит столь же быстро, сколь затем исчезает... Думаю, нетрудно догадаться, что по истечении положенного срока юноша покинул сей негостеприимный город уже не один, а с прелестницей хитаянкой... ... После полугода странствий молодые люди были вынуждены сделать долговременную остановку в Гертунии, ибо Те-Минь ждала разрешения от бремени. Вскоре в маленькой деревушке Кью-Мерри на свет появился сын Деденихи, названный им в честь осиротевшего в Шепине портного Лау-Ко. Итак... О, Дигон, кажется, я утомил тебя своим повествованием... прервался Кармио Газа, увидев, что аккериец уже осушил две бутыли леведийского красного и теперь зевает во весь рот.

– Стах... Ладно, я могу потерпеть, - учтиво ответил гость, тем не менее не в силах сдержать следующий зевок.

– Нет-нет, сейчас я распоряжусь... Купец поднялся, скорым шагом засеменил к двери. Провожая его сонным взглядом, Дигон лениво отметил, что доброму старику до сих пор ещё не пришло в голову держать звонок для вызова слуг прямо здесь, у скамьи, или хотя бы у двери, чтобы всякий раз, когда нужно распорядиться о чем-либо, не бегать в дом...

– Это Пепино, Дигон!
– бодро возвестил Кармио, появляясь в дверном проеме.
– Он проводит тебя наверх, в твои покои! Капитан скептически осмотрел гномоподобного Пепино, который сверкал на него из-под густых бровей черными косоватыми глазками, затем встал и пошел за ним, во всех членах своих ощущая неимоверную усталость, а в голове - полную пустоту...