Чтение онлайн

Задание, диктуемое камом, становилось потаенным желанием каждого охранника, прочно-напрочно записанным в подсознании. Перед глазами их роились смутные образы, оплывающие мохнатыми фигурами. Шаман исполнял ритуальный обряд — наговор обращения человека в росомаху. Отвар мухомора давно уже дал сил полету, сойки подняли его джулу, а посыльный богов дал согласие. Сейчас Эрлик, Владыка Нижнего Мира, радостно смеясь, прихлопывал ладонями в такт его бубна, и охотно наделял звериной сутью двух подопечных старого Анатолия.

Никогда и никто в их роду не видел людей, переживших такой обряд. Сам Анатолий Иженерович тоже не видел, но принимал участие в нем, еще совсем мальчишкой и недавно, вместе с Оюл-Оолом. Вроде, по словам отца, после исполнения задания, росомахи уходили в лес, и мирно доживали век обычными зверями. Двое стражей, пришедших с тувинцем, остались здесь, и честно отработали, тихо и чисто убрав всех диких старателей из района. Больше десятка человек, судя по сводкам МВД. А потом исчезли сами. Бесследно и навсегда.

Легенды рода рассказывали, что и бестелесные духи служат богине, обретая покой с приходом смены. А прадед говорил, что хранители никогда не уходят, они бессмертны. Как духи тайги и гор, обращенные умеют покидать непригодное тело и вселяться в любое, даже в звериное, даже в тело убитого врага! Много чего рассказывали, но сейчас шаман вливал свою волю в жилистые тела двух молодых мужчин, придавая им силу и ловкость росомахи, заряжая на беспощадное истребление экспедиции. Неважно, что смысл звуков, не понимал никто — они действовали. Так было всегда, так будет и сейчас.

Многочисленные наговоры, все тридцать семь, все до единого — на приворот, отворот, на невидимость, на выздоровление, на болезнь, на смерть, на силу и на слабость, на оживление, передал Анатолию отец. Десять лет учебы, заучивание и повторение, процедура приготовления снадобий, сбор и хранение трав, время и место колдовства, приемы камлания и пассы… Как только человеческая память может выдержать такое количество знаний?

Здесь, рядом с богиней, сбоев в колдовстве не случалось. Отец завещал не уходить с этого распадка, а колдовство вершить в пещерах или на сопке Кызыл-таг, где каменистая вершинка свободна от растительности. По его словам, именно здесь в незапамятные времена боги охотились на небесного марала, да уронили с неба копье, которое пробило землю насквозь. Каменное лезвие копья нашли ойроты и оставили на вершине. Когда новые камы приходили сюда, в последний день обряда посвящения, они выносили реликвию из пещеры, ставили к лезвию. Духи помогали нести ее, и — неподъёмно тяжелая обычно, она становилась легкой, что всегда поражало новичков. Обряд шел ночью, пламя костра согревало богиню. Она щедро наделяла камов силой…

Здесь не надо приносить кровавые жертвы богам в обмен на силы — постоянно сочится невидимая, но ведомая шаманам, кровь земли наружу, только умей ее зачерпнуть, да в запас с собой взять. Отец умел, долго мог силу в себе хранить. Тувинский шаман тоже умело силу вбирал. Анатолий вполовину хуже делал, разленился. Рядом с силой сидючи, кто силу впрок копить будет? Её так много здесь, что на всё хватит…

Вот и сейчас, он сгонял, сгребал широко разлитую силу земли к двум помощникам, вливал ее в них, наматывал ее слоями, строил вокруг них оболочку, которая будет рисовать в глазах жертв огромную и хищную тварь. Зря он велел караулить у скита, не высунулись русские. Полдня потеряно напрасно. Но, может, это и к лучшему. В темноте проще ворваться в помещение и орудовать ножом. Главное, чтобы сами бойцы верили, что они стали зверями, тогда и врагам передадут свою уверенность. Бил бубен, вливался в беспамятных ойротов колдовской наговор, завершая их безвозвратное превращение в нечеловеческие уже души, подхваченные призванным демоном Нижнего Мира…

— Это я, Валя, не стреляй, — Арнольд появился тихо. — Пока ойротов нет. Дик, Лена, за мной, молча. В складской палатке ищите на ощупь, не светите. Потом к штабной проходите. Я буду со стороны горы. Валентин, ты здесь. Если что, стреляй, как я сказал.

Арнольд исчез из виду мгновенно. Лена с Диком быстро дошлепали до лагеря, опасливо оглядываясь, но ничего не видя и не слыша в этой кромешной влаге. Лена отправилась в складскую, а Дик свернул в палатку американок. Минут десять Лена копалась в коробках и ящиках, по памяти отыскивая нужное. С аптечкой, запасной одеждой и обувью вошла в штабную палатку, тихонько окликая американца. Беспросветная тишина. Даже зеленые огоньки рации не светились. Лена наощупь добралась до стола, и тихонько ахнула, наступив на похрустывающие обломки. Арнольд был прав. Она включила свое, уже бесполезное переговорное устройство. Вспыхнул тусклый зеленый свет экранчика. Подсвечивая им, нашла журнал. Вздрогнула, услышав треск ткани, спешно зажала экран рукой.

— Ленка, это ты тут шаришься? — Успокоил знакомый голос. Арнольд вполз снизу, с задней стороны, оторвав полотнище, прибитое к дощатому настилу.

— Вроде никого не видел и не слышал. Скорей всего, они за подмогой пошли. Лягте все на пол, я проверю… Ты одна? А Дик где? Ладно, ложись вот в тот угол, вдруг стрелять будут, чтоб не задели.

Он включил фонарь, направив его так, чтобы запасная куртка Егора отбрасывала четкую тень, а сам снова выскользнул наружу тем же путем, как и вошел. Минут через десять вернулся, погасил фонарь:

— Нету их. Иначе бы выстрелили. Так что, погнали в темпе! Надо забрать жрачку, воду, спальники, одеяла, аптечку, ну, сама знаешь, что. Маяк я включил. Отсидимся за стенами, пока вертолет прилетит. Где Дик? Урод, пендосяра, блин, и где его черти носят! Сгребай консервы и концентраты в рюкзак, водку захвати, у Егора под койкой, а я пробегусь по лагерю. Быстрее же ты, копуша!

Лена не обиделась — тоже ощущала тревогу. Десантник ушел, дождь все тем же белым шумом глушил звуки. Стало нарастать томительное ожидание, что вот ворвется с диким индейским воплем ойрот, замахнется томагавком. Это взрослый страх использовал детские воспоминания от наивных вестернов, она понимала, но страх не уходил. Чтобы отвлечься, Елена собрала, бережно увернула четыре кастрюли и сковородку в одежду начальника. Кружки и тарелки, ложки с вилками, «вечный» хлеб — набралось два полноценных рюкзака. Газовый баллон и плиту рассоединила, сдернув шланг. Зашуршал полог. Сердце заколотилось. Она вжалась в угол между кроватью начальника и столом, присев так, чтобы скрыться от взгляда. Темная фигура вошла, чуть заметно выделяясь большей густотой тьмы.

— Элен?

— Тьфу на тебя, Дик! — в сердцах вымолвила перепуганная девушка.

— Сорри?

— А сказать, что это ты лезешь в палатку, можно было? — уже на английском отчитала его Лена, — Тебя Арни пошел искать, вы встретились?

— Да, он велел забрать вещи в форт. Где они?

— Вот, — мстительно направила она зеленый свет экранчика на рюкзаки.

Дик присвистнул, потом сел на пол, влез руками в лямки первого, подтащил к себе второй, и нацепил его спереди, удерживая на коленях. С кряхтением привстал на одну ногу, потом на вторую, ухватился за угол стола и — распрямил обе ноги. Лена подхватила аптечку, несколько бутылок водки, стоявших в ящике под кроватью, и связку одеял. Нагруженные выше головы, они с трудом дотащились до скита. Валентин отложил карабин, помог разгрузиться и сам помчался в лагерь, поручив охрану Дику. Лена, промокшая до костей, побрела следом. У палатки встретился Валентин, с баллоном и плитой.

— Забери остальное, я на столе сложил!

«Остальное» было одеялами, двумя керосиновыми фонарями, здоровенной упаковкой свечей и коробкой с патронами. С этим она пошла назад. Чавканье шагов заставило торопиться, ужас вернулся, пеньки под ногами мешали, и крик стоял в горле, когда негромкий окрик настиг ее:

— Да не беги, это я, Арнольд!

— Господи, я чуть не умерла со страху, что вы всегда молчком, — снова, который уже раз за этот чудовищно длинный и нелепый день заплакала она.

— Тс-с! Стой тихо, — прошипел Арнольд, и шагнул вперед.

Издалека, от забора, слышались глухие за шумом дождя звуки. Живое существо продралось сквозь кустарник, выбралось на просеченную тропу. Гость смотрел под ноги и почти уткнулся в Арнольда.

— Стой. Руки вверх, — негромко приказал тот.

— Ну вот, пришел, называется! Здравствуйте, девочки! — встревожено и слегка иронично ответил незнакомец, явно какой-то цитатой.