Чтение онлайн

Разумеется, это "они с другом" смыли за борт любимого президентского врача, а теперь собирались утопить весь пароход — вместе с вирусами и вирусологами.

Я решительно не мог представить, как этот воробей собирается управиться с такой громадиной, но она уверенно заявила, что это "easy target". "Легкая добыча", если переводить по смыслу.

А требовалась ей помощь нашего выдающегося скворца, что и спровоцировало настоящий акт эротического шантажа.

Поразмыслив, я сказал, что деваться нам с маркизом некуда — придется исполнять ее указания. Влипли, мол, по уши с этим злосчастным планом. Пусть, мол, выяснит у своего секретного друга сколько нам заплатят за сотрудничество.

Особенно настаивал, чтобы все купюры были однодолларовыми и не новыми. И чтобы номера банкнот не шли один за другим.

Что делать — иначе она бы мне не поверила.

Ведь по закону джунглей, она, после того как вывела нас на чистую воду, могла честно сказать: так мол и так, забросили в тыл врага — помогите, мы одной крови.

А она что?

Сопела от усердия, обдумывая, сколько пообещать нам с Веником, чтобы не разорился родной спецназ.

— И гринкарты! — нагло потребовал я, надавив на маленький упругий сосок как на кнопку какого-нибудь банкомата.

— Мы обсудим этот вопрос, — серьезно ответила Хунхуза на американском английском, который, судя по всему, и был ее родным языком. — А пока я хочу чтобы вы знали, что намочить задницы все равно придется — иначе отсюда не выберешься. И были готовы.

— Не проще ли воспользоваться судовой радиостанцией? Ваш знакомый шпион должен знать как она работает, а Липский поможет добраться до радиорубки. Пусть американцы вышлют сюда какой-нибудь скоростной самолет и все разрешится!

— Радиостанция? А может просто позвонить? Или отправить доклад по электронной почте?

— Ну не знаю. Я хотел сказать, что наверное существует и другой способ, — под шумок я полностью завладел одной грудью и теперь собирался присоединить вторую. — Давайте соберем радиопередатчик: разломаем мой ноутбук и наберем оттуда деталей. Мы с Липским в радиотехнике не разбираемся, но шпион должен сообразить. Даже если он женщина.

— Вы, русские, считаете всех дураками, хотя сами даже не умеете пользоваться лифтом. Поэтому в мире вас и не любят, — она и не думала отодвигаться.

Но я не был уверен, что ласки ей нравятся — может, терпела ради конспирации. И в любую минуту ожидал карательных санкций.

— Зато мы быстро учимся! — оставив грудь, я нащупал в темноте круглые коленки.

— Слишком быстро, — ядовито заметила Хунхуза, — А в некоторых случаях как раз не следует набирать высокий темп, чтобы потом не задохнуться и не сойти с дистанции.

Мата Хари, блин. Ассирийка сразу на мне повисла, а этот стилизованный иероглиф лежит как бревно, да еще и издевается.

— Знаешь, — говорю, — сейчас я спою!

— Зачем?! — поразилась Хунхуза.

— Ну, ты же говорила, что если нас здесь поймают, то мы будем делать секс. Я пою очень громко и кто-нибудь меня обязательно услышит. А? Рас-цвета-ли ябло-ни и гру-ши…

— Замолчи, идиот! — она рывком села.

— Па-плы-ли тума-ны над ре-кой…

— Ладно, не ори! Будет тебе секс.

И на какие только жертвы не приходится идти разведчикам. Интересно узнать, сколько им платят?

— Что значит "не ори"? Это русская народная песня. Научить?

Предложение проигнорировали:

— В лаборатории есть какие-нибудь горючие материалы? Нитрокраска, клей или что-то в этом роде?

— Наверное есть, хотя я не уверен. А зачем это? — я дотронулся до маленького крутого лобика, обрамленного душистыми локонами — как температуру померил.

— Нам нужно попасть на ходовой мостик, поэтому придется устроить небольшой пожар. Чтобы отвлечь внимание.

— А что мы будем делать на мостике? — заинтересовался я.

— Ты споешь, а мистер Липский перепрограммирует систему непотопляемости. Потом пустим в отсеки воду и по домам!

— На спасательном плотике? Все вместе?

— Возможно нам повезет и мы успеем захватить шлюпку. Главное, чтобы началась паника!

Тут я призадумался:

— А почему ты думаешь, что Липский сможет командовать компьютером? Ну, дверь открыть возможно, но что-нибудь серьезнее — не знаю. Он ведь только подражает…

— Этого достаточно, — в ее голосе не проскользнуло и тени сомнения. — Системы распознавания речи далеко не так совершенны, как пишут в рекламных проспектах.

— Понятно. Значит, мы должны зажечь краску или клей, и бежать на мостик? А эти девицы, которые обычно торчат в предбаннике?

В темноте я не видел ее лица, но мне показалось, что она снова усмехается.

— Хороши вы будете! Еще по факелу в руки, и готовы настоящие олимпийцы.

— А как тогда? — не понял я.

Она прижалась к самому уху и зашептала:

— Я дам тебе химическую спичку. Как только опустишь её в жидкость, начнется реакция, а через час она воспламенится — вы должны уже лежать в кроватках и ждать маму. Когда сработает пожарная сигнализация, я приду. Все ясно?

— Нет! Пожалуйста говори медленнее — я плохо понимаю произношение, — на самом деле мне просто нравилось, как она шепчет в ухо. Бяк-бяк-бяк.

Повинуясь служебному долгу Хунхуза повторяла рассказ до тех пор, пока я не выучил его наизусть. Наконец, выделываться стало неприлично:

— Хорошо, кажется разобрался. Перед уходом сунем твою спичку в канистру с бензином. То есть, не с бензином, а с чем-нибудь подходящим, что там окажется. Правильно?

— Да, но будьте внимательны — не намочите взрыватель раньше времени.

— Послушай, всё это связано с риском для жизни! — я наполнил слова трагическим пафосом. — Можем ли мы рассчитывать на благодарность вашего правительства?

— Какую именно? — насторожилась Хунхуза.

— Как-то я смотрел передачу про Нью-Йорк и заметил, что возле статуи Свободы осталось немного места. Думаю, его хватит для скромной скульптурной группы.

Она помолчала:

— За правительство не ручаюсь, но если все сделаете как надо, выделю площадку на своем ранчо. Штат Канзас устроит?

— Вообще-то мне больше нравится Калифорния. Хотя, если статуи будут напротив окон, то по рукам!

— Хорошо, что не в спальне.

— Стесняешься, что ли? Кстати, а как отреагируют на наше постоянное присутствие родственники? Не будет ли случаев надругательства и вообще?

— Тебя интересует мой муж? Он там больше не живет. Поговаривают, что я его выгнала.