Чтение онлайн

Едва мы вошли, привязанная к кровати Хунхуза изогнулась и зашипела как кошка у которой отнимают котенка. Глазами сверкает, но без особого эффекта — колдовать, как видно, в шпионской школе не обучали.

Ну, мы с Веником маски сняли и она вмиг оттаяла. Позволила перевернуть себя на живот и развязать стянутые за спиной кисти. А ноги сама уже развязала.

Встала с кровати и бросилась на шею.

Венику!!!

Повисла и целует ему щеки, нос, лоб и прочие достопримечательности, а я стою как оплеванный — дежурю.

Не представляю, что дальше делать.

Липский же делает вид, будто ни на нем висят и ни его лобзают — прямо не маркиз, а непорочное зачатие.

Тут Федор Федорович заволновался — сообразил, что не все так просто, как я ему на палубе преподнес. Толкает потихоньку в бок и на сладкую парочку указывает.

А у меня самого в мыслях тучка: вдруг она и этого типа завербовала, когда он спиртолунатизмом грешил. Хотя нет, я все его улыбочки наизусть знаю, а эта — из разряда предкоматозных.

Голову даю, он сам такого эффекта не ожидал!

Сперанский мычит из-под противогаза:

— Сергей Сергеич! Господин Гвоздев!

Грустный голос, даже я бы сказал — загробный.

А что мне ответить:

— Да я-то откуда знаю? Я же вирусолог, а не шпионовед! Может и этого черта сюда забросили, кто их теперь разберет? По дороге выясним.

Тут у Хунхузы слюна кончилась. Спрыгнула с Веника и к двери — молнией. Успела: как раз какой-то субъект со шлангом в проеме нарисовался — тушить нас пришел.

Она его так быстро загасила, что шланг как бы еще висит, а доставивший его организм уже лежит. Пожарами более не интересуется.

— И как вам нравятся эротические фантазии этой дамы? — по ходу интересуется маркиз.

Хунхуза, ни говоря ни слова, вытряхивает лежащий организм из химзащиты, причем действует так быстро и ловко, словно половину жизни провела на панели. Облачается, одевает на себя трофейный дыхательный аппарат и нам машет:

— Come on, guys! Quickly!

Тут я с достоинством отвечаю:

— Слушай, задница, мы просто дверью ошиблись! Тут рядом сидит моя школьная подружка, так я за ней пришел. Ты не против?

— Хочешь сказать, что в детстве посещал школу?

Ещё и язвит она!

— Хочу сказать, что ты можешь пойти с нами, но прежде выпустим мою девчонку.

— Баронессу??? — ужаснулся Сперанский.

— Ну и что? — возражаю, а сам на Хунхузу смотрю.

Только разве разглядишь! Ее под микроскопом надо изучать, а не в костюме полной биохимической защиты.

Нагрянули к Анхелике, а та уже прочитала наши мысли и приготовилась к побегу: в руках коралловая шкатулочка, а на ногах тапочки с пушистыми меховыми бумбончиками.

Фасона "Атас-Менты".

Я ее на руки, а она давай командовать: подайте то, принесите это! Пока собрали имущество и вышли в коридор, Хунхуза еще одного пожарника приготовила.

Ну, баронессу мы переодевать не стали — набросили сверху химзащитные штаны и порядок. На персону одна штанина ушла, а вторую я через плечо перекинул.

Нести удобно, только лямки свисают и под ногами путаются, а так ничего, не тяжело.

Мы с Веником противогазы натянули и ходу. Передвигаемся как заправские спецназовцы: короткими, но стремительными перебежками. С учетом возраста и образования, разумеется.

Хунхуза со Сперанским впереди — двери открывают и устилают дорогу скрюченными телами, а мы трое замыкающие: Липский с ящиком и я с особой, приближенной к императрице Анне Иоановне.

До капитанского мостика добрались без проблем, а там заминка с дверью случилась: не слушается куратора, хоть тресни! Он и просил, и угрожал — ногой на неё топал, но должного впечатления не произвел. А массой она с тонну.

Называлась картина: "Водолаз Садко в приемной морского царя".

Веник по-своему насладился, да как крикнет президентским фальцетом; Федор Федорович залег, а дверь поползла в сторону.

Хунхуза змеей втянулась в проход — едва образовалась щель, а когда вошли мы, внутри царило умиротворение: кругом перемигивались хитроумные приборы, булькала и посвистывала кофеварка, а в углу прикорнули друг на друге двое вахтенных.

Эх, прогуляться бы с ней по ночной Одессе…

Огляделся — не мостик это, а капитанский мост! Мостище: по нему не ходить, а на велосипеде ездить. На три стороны, рядами, огромные прямоугольные окна — все море просматривается. И назад тоже окна, по два с каждой стороны.

Обстановка шикарная: восточные ковры, дорогие кожаные диваны, полированное дерево и приборы, приборы, приборы — на столах, стойках и даже в проемах между окнами.

Хунхуза отыскала среди них какой-то особо умный ящик и быстро-быстро забегала пальцами по клавиатуре.

На экране сразу картинка поменялась: протянулись тонкие горизонтальные и вертикальные линии, а под ними сжались в тесную кучку извилистые контуры островов. Или берегов? Навигация…

Тем временем, мы с Веником почтительно, как командующего эскадрой, усадили баронессу в капитанское кресло.

Та на нас ноль внимания: изучает вытащенный у меня из кармана листочек с божеством.

И как только умудрилась выудить — дырку что ли в химзащите прогрызла? То-то я по дороге щекотку чувствовал…

— Где вы это взяли? — спрашивает. Совсем как декан технологического факультета, который однажды застал нас с Веником за распитием бутылки "Солнцедара".

Маркиз тоже вспомнил этот эпизод и отвечает автоматически:

— Отняли у первокурсников!

Она окинула его изучающим взором и обернулась ко мне:

— Второй вирусолог? Почему такой худой?

Липский руку к голове приложил и, как в анекдоте, рапортует:

— Глисты, мэм! Работа вредная, плотют мало…

— А зачем вино пьешь?

— Травлю-с.

Знал бы, придурок, с кем связывается — она же глазами как рентгеном просвечивает. Заглянула ему в двенадцатиперстную кишку и говорит:

— У тебя не глисты, а холицестит. Печень в плохом состоянии, желчегонные протоки засорены, в пузыре камешки.

Опешили мы оба, но он сильнее. Я то видел уже баронессу в действии.