Чтение онлайн

«Четыре сестры» — так прозвали нефтяных гигантов — занимаются тем, что приводят в согласие контроль над производством и ограничивают последствия конкуренции. Гульбенкьян, знаменитый «Господин 5 %», единственный оставшийся в ИПК независимым, дает еще одно образное и полное юмора определение, которое подводит итог отношений между компаниями: «Нефтепромышленники как кошки: когда их слышно, никогда нельзя понять, дерутся они или занимаются любовью».

Возможно, он выразился бы точнее, если бы сказал, что они дерутся, занимаясь любовью, настолько соперничество тех, кто стоит во главе группировок, и их стратегические планы противоречат друг другу. Тем временем всесильный патрон «Шелла» Генри Детердинг, который через несколько лет продемонстрирует свое полное восхищение Гитлером и нацизмом, заявляет своим приближенным: «Сотрудничество дает власть». Этот принцип приведет к фундаментальным решениям, принятым летом 1928 года в полной секретности и так старательно охраняемым, что понадобится двадцать четыре года и послевоенное время, чтобы они стали частично известны.

В июне 1928 года в Остенде на конференции, где собрались главные акционеры ИПК, было решено, что ни один из акционеров не может эксплуатировать месторождения нефти, если они будут обнаружены на территории бывшей Османской империи, без согласия и участия своих партнеров.

Оставалось уточнить один пункт, который вызывает яростные споры среди акционеров, поскольку от принятого решения может зависеть судьба миллиардов, как написано в биографии Гульбенкьяна. Речь идет всего лишь о том, как определить границы бывшей Османской империи. Споры заходят в тупик, когда Гульбенкьяна [14] озаряет гениальная мысль. Он просит, чтобы ему принесли большую карту Среднего Востока, раскладывает ее на столе и проводит красным карандашом линию вокруг центральной зоны. «Вот, — говорит он своим партнерам, — Османская империя, какую я знал в 1914 году. Мне хорошо известны ее границы, я там родился, я там жил и работал».

Линия, которую тщательно осматривают акционеры, включает территорию Бахрейна, Катара, Арабских Эмиратов… и Саудовской Аравии. Кувейт остается за ее пределами, к великой радости американцев, которые готовятся произвести там разведку месторождений нефти. Это «соглашение красной линии» принесет Гульбенкьяну ежегодный доход более 50 миллиардов долларов и сделает его одним из самых богатых людей в мире, так как он получает 5 % с содержимого каждой скважины, работающей в пределах этой линии. Как вспоминает историк нефти Леонард Мосли, речь шла и еще об одном тайном соглашении, и, разумеется, никто не собирается сообщать об этом арабам.

Два месяца спустя, в августе 1928 года, замок Ахнакарри, величественное сооружение, которое находится в центре Шотландии, в самом сердце высокогорья, превращается, по словам одного журналиста из «Санди экспресс», в «неприступную крепость, которая служит приютом группе самых интересных молчунов мира». Генри Детердинг, основатель и президент компании «Шелл», пригласил президентов «Эксона» и «Бритиш петролеум» к себе на тетеревиную охоту. К ним присоединяются представители других компаний, в том числе Мелон, банкир, главный акционер «Галфа». Тигл, президент «Эксона», много позже признается, что среди участников охоты разговоры по большей части касались проблем мирового производства нефти.

Эти разговоры порождают эвфемизм: «соглашение в Ахнакарри» означает создание международного нефтяного картеля, члены которого делят мир. «В условиях демократии, — пишет Энтони Сэмпсон, — этот план был бы неисполним, отсюда и тайна, которая его окружает: по сути, он дает кучке бизнесменов право разделить рынок, согласно своим желаниям, и назначать цены».

Эта система, циничная и несправедливая, прекрасно иллюстрирует союз монополий и будет действовать в течение тридцати лет, к великой выгоде нефтяных компаний и к ущербу всех тех, от кого это соглашение было скрыто, — от стран-производителей, так же как от правительств и граждан стран-потребителей.

Нужно было дожить до 1952 года, чтобы услышать об этом союзе. Английский экономист Джон Хикс, которого цитирует Жан-Мари Шевалье, заявил: «Самая лучшая прибыль, которую можно извлечь из монополии, — это спокойная жизнь». Нефтяные гиганты процветают в тайне, «эксплуатируя по-братски и более выгодно», по их словам, нефтяные залежи мира. Глумясь и попирая все антитрастовые законы, существующие в США.

Соглашение в Ахнакарри не остается теоретическим на территории США, но в 1929 году, за 31 год до ОПЕК, семнадцать частных акционерных обществ образуют Ассоциацию стран — экспортеров нефти, что свидетельствует о высокомерии и неслыханном пренебрежении по отношению к своим правительствам. Они определяют доли и устанавливают цены продаж, приравненные к самым высоким действующим курсам, таким как в Техасе или в Мексиканском заливе, откуда отправляют почти весь объем американской нефти. К этой цене прибавляется стандартная стоимость фрахта за перевозку от Мексиканского залива до порта назначения.

Британские компании присоединяются к этому новому порядку, который позволяет получить огромные прибыли от необработанной нефти, добытой по низкой цене в Ираке или в Иране. Если БП поставляет в Италию дешевую нефть, добытую в Иране, цена за фрахт начисляется исходя из этого фиктивного маршрута. Компании могут еще расширить эти рамки, уже достаточно свободные, «компенсируя» [15] свои поставки, что позволяет уменьшить стоимость перевозок.

Во время Второй мировой войны БП, контролируемая на 51 % британским государством (в соответствии с решением, принятым Черчиллем в 1914 году), заставляет платить за снабжение горючим военных кораблей Британии и США в иранском порту Абадан по цене мазута из США, повышенной до предела, благодаря условному расчету за фрахт из Техаса в Иран.

Накануне Второй мировой войны семь крупных компаний, «семь сестер», совместно контролируют нефтяной рынок, и эта ситуация будет существовать до середины 1970-х годов. «Эксон», «Шелл», «Тексако», «Мобил», БП, «Шеврон» и «Галф», несмотря на все меры по контролю и установлению квоты, принятые правительствами их стран, переживут весь военный период, получая прибыли, которые никогда не были столь высокими.

В 1945 году богатство и влиятельность «Шелла» превосходят богатство и влиятельность Нидерландов. Американский консорциум «АРАМКО», состоящий как раз из «Эксона» и «Сальтекса», проявляет умеренный патриотизм в течение всего военного периода, помещает свои фонды в американскую государственную казну и основывает новые акционерные общества на Багамах и в Канаде. «АРАМКО» только что обосновался — в Саудовской Аравии, стране, которую Вашингтон начинает считать крупным поставщиком нефти. В начале войны, в 1941 году, озабоченный деликатным положением союзников на фронте на Ближнем Востоке, Франклин Рузвельт вынужден заставить американское государство войти в дела «АРАМКО», точно так же, как сделало британское правительство с «Англоиранской компанией», которая потом превратилась в БП.

«АРАМКО» противится этой идее, затягивает переговоры, и, поскольку первые поражения германского генерала Роммеля и его африканского корпуса стали повсеместно известны, акционерные общества меняют тактику и сухо отказываются признать американское государство даже своим младшим компаньоном. «Они полагали, — пишет Джеймс Хепберн, — впрочем небезосновательно, что правительственная опека стала для них принудительной».

Те, кто стоял во главе этих группировок, по большей части имели авторитарный, иерархический и антидемократический взгляд на мир. Для того чтобы дополнить определение нынешнего американского вице-президента Дика Чейни, который утверждает, что «Господь не поместил нефть в демократические страны», можно добавить, что Господь не выбрал лидеров нынешних нефтепромышленников из людей демократического толка.

На двоих из них приход к власти немецких нацистов действует как лакмусовая бумага. В 1936 году основатель компании «Шелл», одной из двух наиболее влиятельных нефтяных акционерных обществ нашей планеты, голландец Детердинг становится явным нацистом и выражает свое восхищение Третьим рейхом и порядком, установленным в Германии. Перед лицом «коммунистической угрозы» Гитлер является, по словам Детердинга, единственным оплотом. Его правление и некоторые главы европейских правительств обеспокоены мыслью о том, что «Шелл», по причине своих огромных резервов нефти, может сыграть важную роль в войне на стороне нацистов. Все возрастающий нажим вынуждает Детердинга выйти в отставку. Он удаляется в Германию, в свое поместье в Мекленбурге, и становится доверенным лицом у нацистских главарей, которых он интересует намного меньше с тех пор, как его отставили от «Шелла».

Он часто наведывается в Голландию, свою родную страну, для того чтобы проповедовать о благодеяниях Третьего рейха. Он умирает за шесть месяцев до начала Второй мировой войны. На его могилу кладут венки, посланные Гитлером и Герингом, в то время как во всех германских филиалах «Шелла» оплакивают его смерть.

Судьба Уолтера Тигла, патрона «Эксона», преемника, выбранного Джоном Д. Рокфеллером, вынужденным уйти в отставку в 1942 году, была несколько иной. В 1926 году Тигл подписывает договор между «Эксоном» и печально известной немецкой химической компанией «ИГ Фарбен индустри». В 1916 году компания, созданная совсем недавно, принимается за производство удушливых газов, предназначенных для быстрых операций по «дератизации» [16] окопов противника. Мало кому известно, что с конца Первой мировой войны развитие компании идет за счет помощи со стороны английского и американского капиталов. Огромное количество фунтов стерлингов, полученных от деятельности «ИГ Фарбен», хранится в заокеанских банках, среди которых «Чейз бэнк» Рокфеллера, банки «Морган» и «Варбург». В 1921 году заводы этой компании работают над производством синтетического нитрата, предназначенного для создания взрывчатки. В 1932 году «ИГ Фарбен» становится самой влиятельной химической компанией в мире: она контролирует 400 немецких акционерных обществ и 500 коммерческих предприятий, обладает собственными железными дорогами и угольными шахтами, а также заводами во многих десятках стран. Пятьсот самых крупных фирм, которые дают возможность процветания Европе и США, обязаны более чем 200 договорами с немецкой фирмой, чьи исследователи и специалисты более многочисленны и более квалифицированны, чем у кого бы то ни было в современной экономической истории.