Чтение онлайн

— Но вы только что мне сказали, что это был также случай и для Чемберлена.

— Это правда, но в тот период времени мы с Черчиллем столкнулись с невероятным психологическим непостоянством демократических правителей, противостоявшим тоталитарным системам и диктаторам, которые ими руководили. Так было с Гитлером, потом со Сталиным: сгибаться и уступать, как будто сила главенствует не только над правом, но и делает его ничтожным и позорным. Я рассказываю ему об одной встрече, которая состоялась пять месяцев тому назад в Турине между мной и пламенным Джованни Аньели. С заостренным лицом, с седеющей гривой волос, он рассказал мне о своем визите в Кремль в 1964 году во главе делегации, состоявшей из итальянских бизнесменов и влиятельных политиков. С конца 60-х годов Аньели ратовал за разрядку напряженности в торговле с коммунистическими странами и за расширение экономического обмена. Между прочим, «Фиат» в Польше ввел в действие заводы по монтажу «Лады».

— Нас принял Хрущев, это было за несколько месяцев до его падения, но никто не мог этого себе представить, особенно он сам. Он немного поспорил с министрами, которые его окружили, затем отошел от них и направился ко мне с улыбкой, о которой все были наслышаны: «Именно с вами я хочу спорить и вести переговоры. Они, — и он указал пальцем на бедняг-министров, которые стояли, глядя в пол, — скоро исчезнут, сметенные отставками или новыми выборами, но вы, вы всегда будете у власти».

Иден рассмеялся:

— Это в какой-то степени иллюстрация к тому, что я собираюсь вам рассказать. Сила тоталитарных правителей питается одновременно презрением, которое мы им высказываем, и неведением относительно своих собственных слабостей, в то время как мы с удовольствием афишируем наши. Затем я спрашиваю его о советско-германском альянсе 1939 года, договоре, подписанном Молотовым и Риббентропом. Думал ли он, что этот договор будет длительным?

— Я в это никогда не верил. Просто Гитлеру и Сталину нужна была передышка перед столкновением.

— Они были, — продолжает он, — как два боксера, сидящих по углам на табуретках и готовящихся к схватке с желанием послать противника в нокаут…

— Вы знаете, — добавил он с недоброй улыбкой, — я ведь занимался боксом. Вторжение войск Сталина в Финляндию в 1939 году не было для нас сюрпризом. Для того чтобы остановить агрессию, мы с Черчиллем ратовали за бомбардировку русских нефтяных скважин. Я рассказываю ему о своей встрече со Шпеером и об определяющей роли снабжения нефтью во время войны. Иден, скрестив ноги, устраивается в глубоком кресле, приставленном к большому книжному шкафу из темного дерева.

— В этом нет никакого сомнения. В 1940 году тот факт, что германские силы после вторжения завладели всеми запасами в вашей стране, нас очень беспокоил. Мы сумели предупредить немедленное разрушение всех наших запасов в случае вторжения немцев в Великобританию. В 1941 году мы вслед за США наложили эмбарго на поставки нефти в Японию, и это было, возможно, одной из причин нападения японцев на Перл-Харбор. Вплоть до конца 1942 года наше снабжение нефтью висело на ниточке. Немецкие подводные лодки постоянно пускали ко дну целые конвои. Я помню, как в январе 1943 года весь наш военный флот располагал всего лишь месячным запасом горючего. К счастью, — добавил он, — имелась «Ультра». Другими словами, немцам так и не удалось перерезать сообщение между Новым Светом и нами.

В этой гостиной, со вкусом меблированной, когда я смотрел на Идена и на его жену, у меня было ощущение, что я путешествую во времени. Тем не менее эти признания странным образом были абсолютно актуальными. В 1974 году наш умудренный опытом мир опять стоит перед опасностью нефтяного удушья, как и в 1940 году, а современный размах информации напоминает ключевую роль «Ультра»: 6000 человек работают на территории Блетчи-Парка, в поместье неподалеку от Лондона, чтобы перехватывать и расшифровывать секретные коды нацистских штабов, благодаря подобию компьютера, названному «Бомба», которая имеет невообразимую для этого времени быстроту счета. Весь расчет выполняется при помощи более чем 2000 радиоламп, а количество букв, проходящих за одну секунду, перевалило за 5000, для того чтобы удовлетворить их ненасытный аппетит на информацию.

Многие ученые думают, что эта машина, изобретенная гениальным математиком Аланом Тьюрингом, позволила союзникам победить в войне.

В любом случае, она ее значительно изменила.

В начале 1943 года подводные лодки уничтожают по три корабля союзников в день, в 1942-м они отправили на дно 8 миллионов тонн нефти. Перелом происходит 4 апреля 1943 года. В Атлантику проникает истинная стая акул — 98 немецких подлодок. «Ультра» после нескольких часов лихорадочных расчетов определила их местоположение, и 45 из них потопили в первые дни мая, а потери союзников снизились до 20 000 тонн. В июне на других театрах военных действий были потоплены еще 17 немецких подлодок, а союзники потеряли только 22 000 тонн нефти. Последствия этого нового преимущества весьма значительны: уровень снабжения нефтью возрастает, в то время как моральный дух экипажей субмарин противника падает: «В течение этих месяцев становится ясно, что эта победа в Атлантике была не просто временным расстройством в военных действиях».

Мы переходим к столу. Едва уселись на место, Иден спрашивает меня:

— Что с Ги Молле?

Вопрос совершенно неожиданный. За три года до этого в Эпине Миттеран принял на себя руководство социалистической партией, окончательно отодвинув на второй план ее прежнего лидера.

— Сказать по правде, я не знаю. Полагаю, что он все еще мэр Арраса. Это все. Иден принимает удрученный вид.

— Как жалко, в 1956 году он был нашим превосходным партнером.

Одна лишь фраза переносит нас на восемнадцать лет назад.

В 1955 году 150 километров Суэцкого канала, задуманного Фердинандом де Лессепом, благодаря тому, что он соединил Красное и Средиземное моря, дают возможность доставлять нефть прямо со Среднего Востока в Европу и при этом не проделывать путь в 15 000 километров вокруг мыса Доброй Надежды. Две трети нефти, предназначенной для европейских стран, следуют этим путем. Семьдесят лет британские войска располагаются в зоне канала, и Насер, египетский президент, постоянно требует у Лондона вывода этих войск. Это период бойни, который сегодня часто забывают.

19 июля 1955 года, в момент смерти Альберта Эйнштейна, открывается конференция в Бандунге. На этой маленькой станции, оформленной в стиле арт-деко и расположенной в 150 километрах от Джакарты, окруженной отлогими рисовыми плантациями, которые служат местом отдыха голландским колонистам, собираются двадцать девять глав государств. Они являются представителями более полутора миллиардов обитателей нашей планеты. Впервые на мировую сцену вступает третий мир — термин расплывчатый, но удобный, введенный в обиход Альфредом Сови и Жоржем Баландье по аналогии с третьим французским сословием. Его лидеры — индус Неру, индонезиец Сукарно, африканец Нкрума, китайский премьер-министр Чжоу Эньлай и египтянин Насер. Вскоре после своего прибытия в Бандунг он признается Чжоу Эньлаю, что его преследует мысль о «заговорах, подстрекаемых Западом». Он пытается закупить оружие и жалуется, что французы, американцы и англичане отказали ему: «Я не знаю, согласится ли СССР». Чжоу Эньлай предлагает стать его посредником в Москве, затем составляет рапорт, предназначенный Мао Цзэдуну, где он по поводу этого случая заключает: «Социалистический лагерь не может ограничиться ролью наблюдателя».

В этом же году Энтони Иден замещает своего старого друга Уинстона Черчилля на посту главы правительства и сталкивается с двумя проблемами: необходимостью примениться к требованиям нового мира с непредвиденными действующими лицами и вести дела при неумолимом закате Великобритании в связи с утратой своего имперского статуса.

Я спрашиваю его:

— Глядя в прошлое, не испытываете ли вы чувства, что можно было избежать Суэцкого кризиса и военного вторжения, которое последовало за этим?