Чтение онлайн

Они пошли в дальнюю аллею сада.

— Арвид, милый, не делай этого, я умоляю тебя. Дуэль — это не игра. Тебя могут убить, хотя я знаю, что ты офицер-конногвардеец и отличный стрелок. Ты такой молодой и такой красивый. Я не переживу, — Мати не боялась преувеличить, — если с тобой что-нибудь случится.

Мантейффель широко улыбнулся.

— Мати, дорогая, спасибо.

— Это — правда. Если бы я встретила тебя до Андрея, я бы в тебя влюбилась, милый Арвид.

— Я тоже. Если бы встретил тебя до Андрея и до Марины, то тоже бы влюбился.

Они оба расхохотались.

— Ты не сделаешь это, Арвид?

— Не сделаю, только для тебя.

У всех отлегло от сердца. Юсупова проводили через заднюю дверь, чтобы он не встретился с Мантейффелем. Мантейффеля посол отвез в отель на своей машине. Примерно через час Нелидов позвонил им с благодарностями Мати. Всю ночь они не могли заснуть от пережитого волнения.

— Ты моя волшебница, Мати, — сказал Андрей утром, целуя ее в нос. — Мантейффель подстрелил бы Юсупова, как зайца. Ты знаешь, он снимает птицу в полете на расстоянии двухсот метров, не целясь. Он исключительный стрелок. Николай был бы сегодня убит. Мы должны отпраздновать это событие.

Праздновать пошли в кабаре «Черная кошка». В дверях они наткнулись на друга Андрея Робера де Монтескье. Граф де Монтескье был другом многих русских. После ужина на своем «роллс-ройсе», одном из первых в Париже, он отвез их к себе в «Павильон музы», в Нейи, недалеко от их отеля, пить кофе и коньяк.

Остаток недели они провели тихо. В мае открывался сезон в Биаррице, и они поехали туда на неделю. В Биаррице летом подолгу жил брат Андрея, Борис Владимирович. Робер де Монтескье тоже приехал. Все остановились в «Отеле де Палэ». Им сообщили тотчас, что здесь мать Ники в сопровождении своей любимой фрейлины, мадемуазель Озеровой и грузинского князя Шервашидзе. Потом приехал английский король Эдвард VII. Его поселили этажом ниже. Королевский визит привлекал к отелю толпы. Не успели распаковать чемоданы, как позвонил Борис Владимирович. Андрей взял трубку. По лицу Андрея Мати поняла, что случилось непоправимое. Не говоря ни слова, Андрей положил трубку.

— Эта проклятая дуэль все же состоялась. В Петербурге час назад. Мантейффель убил Николая. Условия дуэли ужасные, всего двадцать шагов. Договорились, что Арвид сделает три выстрела в воздух, но в последнюю минуту он, видно, передумал. Вторая пуля вошла Николаю в сердце. Он сразу упал замертво. Ники высылает Марину из России. Феликс Юсупов умоляет меня вернуться побыть с их матерью Зинаидой. Она в глубоком горе. Останься здесь, Мати. Робер будет с тобой. Я вернусь как можно быстрее.

Он уехал в тот же вечер.

Большинство европейских газет сообщили о дуэли.

«Несмотря на то, что дуэли официально запрещены в Российской империи, одна произошла в Петербурге 22 июня 1908 года между графом Арвидом Мантейффелем и графом Николаем Юсуповым. Естественно, из— за девушки. Это 17-летняя Марина Де Хайден, невеста Мантейффеля».

Светская хроника не забывала и о Мати… «Граф Робер де Монтескье и балерина Матильда Кшесинская, бывшая любовница царя, неразлучны».

Рядом была помещена фотография Мати в «роллс-ройсе» де Монтескье. Они целовались.

Андрей вернулся через две недели. В фойе его встретил брат.

— Пойдем в бар, есть о чем поговорить. — Они сели за столик, и Борис Владимирович положил перед Андреем несколько газет.

— Это правда, что здесь написано?

— Ты веришь всему, что написано в газетах?

— Нет. Но я спрашиваю тебя, правда ли то, что пишут о тебе и Робере? А эта фотография, что она означает?

— Мы просто друзья. Это дружеский поцелуй.

— Дружеский? С каких это пор друзья целуются в губы?

— Можешь не верить, — крикнула Мати чужим злым голосом. Ее раздражила попытка Андрея контролировать ее. — Я не отчитываюсь перед тобой. Ты мне не муж. Я буду делать все, что мне нравится.

— Нет, ты не будешь делать все, что тебе нравится… пока ты со мной. — Он потерял самообладание, ударил ее по лицу и толкнул с такой силой, что она отлетела в угол спальни. — Ты, наверно, знаешь, что о тебе думал отец Ники? Так вот, он говорил, что ты куртизанка, что ты просто дорогая шлюха. Это по его мнению, и по моему тоже. — Он сказал это спокойным, ледяным, совершенно незнакомым ей голосом. В дверь постучали. Андрей открыл. В коридоре стоял сам директор отеля.

— Ничего не случилось, дамы и господа? — В проеме двери в спальню он увидел Мати в разорванном платье, на полу. — Извините, но здесь хорошая слышимость. Ваше Императорское Высочество, извините, — прошептал он на ухо Андрею. — Гости все слышат.

— Извините, месье. Это моя вина. Не беспокойтесь.

Андрей вернулся в спальню. Мати все еще сидела на полу. Злое лицо, губы без привычной губной помады серые. Она показалась ему некрасивой и старой. Она и была старой, намного старше его.

— Я переезжаю к Борису. Робер будет с тобой, я полагаю. До свиданья.

Через три дня Андрей вернулся. Она была рада, но в голове, как заноза, сидела мысль, что она, оказывается, совсем его не знает. Он поднял на нее руку. Теперь она будет с ним осторожнее.

Они не могли оставаться в Биаррице. За ними стаями ходили репортеры. Звонки по телефону не прекращались.

Они вернулись в Петербург. Здесь было то же самое.

Хорошее уединенное место, где их не могли найти, — Царское Село. Добираться комфортно — 25 км от столицы на специальном удобном поезде, на котором министры ездили с докладами к царю. До того как Село соединили со столицей железнодорожной линией в 1838 году, это была финская деревня. Еще в 1708 году жена Петра Великого жила здесь в деревянном строении. Дочь Петра императрица Елизавета сделала это место Царским Селом. Царским оно стало, когда итальянский архитектор Растрелли построил здесь Большой дворец в стиле рококо.

В Царском жили родители Андрея. У Андрея здесь тоже была своя большая квартира. Здесь они успокоились, много времени проводили в огромном сосновом парке, сидели около озера или в гроте Елизаветы Петровны, прелестном белом сооружении, увитом вьющимися розами, отражавшимися в зеркальной воде большого пруда.

Владимир Александрович был уже давно болен. Его кровать перенесли из спальни в большой кабинет, окнами выходивший на Неву. Мати с Андреем часто сидели около постели больного. 2 февраля, собрав все силы, Великий князь оделся и сам дошел до маленькой церкви в Зимнем дворце, где по традиции должна была состояться служба — был престольный праздник. Всю службу он провел на ногах. На второй день после этого он попытался утром встать с кровати, но покачнулся и упал, потеряв сознание. Пораженное ударом, его тело продолжало жить еще девять ужасных часов. Врачи определили кровоизлияние в мозг.

1909-й вообще был нехорошим годом. Они потеряли еще двух дорогих людей. Вскоре умер милый Гораций Осипович Гинцбург, настоящий друг многих художников и покровитель еврейской общины Петербурга, за ним отец Сергея Михайловича, Великий князь Михаил Николаевич. «В смерти есть что-то торжественное», — иногда думала Мати.

Время шло. Маленький Миша, младший брат Ники, который как-то из окна своей комнаты вылил таз с холодной водой на голову отца, а сам вышел сухим из воды, стал бравым офицером. Теперь его звали Великий князь Михаил Александрович. Он любил музыку и в свободное время даже сочинял ее. Он любил цветы и сады. Но настоящей его страстью были лошади. Лучшего эксперта по лошадям, чем Михаил Александрович, в семье не было. Его часто видели скачущим верхом в поле. Он принимал участие в каждом конном соревновании. Его конюшни были полны арабских и ахалтекинских скакунов из Туркестана. И еще он любил красивых женщин. Его романы с женщинами были предметом светской хроники. Его женщины были очень красивыми и все замужними. После смерти брата Георгия и до рождения царевича Алексея Михаил Александрович считался Наследником. Когда летом 1904-го у царской четы родился сын, Михаил Александрович был в восторге и, наконец, вздохнул полной грудью. Теперь он был свободен от многих скучных обязанностей, которые мало его занимали. Никакого интереса к политике и никаких амбиций править Россией у него не было. Но теперь Ники отправлял его за границу за то, что он без разрешения женился на Натали, Наталье Сергеевне Вульферт, бывшей жене офицера его же полка Алеши Вульферта. Натали, дочь известного московского адвоката, исключительная красавица, до Алеши была замужем. Ее первым мужем был Сергей Мамонтов, сын известного миллионера, хозяина железных дорог и мецената. Мамонтов-младший был одним из директоров Большого театра. У них был один ребенок, дочь Тата. Вульферт обожал молодую жену. Он надеялся, что Великий князь Михаил вскоре ее бросит, и он был согласен на что угодно, лишь бы вернуть Натали. Но