Чтение онлайн

Однако, прежде чем я успеваю это понять, Изабелла меняет позу на диване, поворачиваясь ко мне спиной. Я сажусь на белую подушку рядом с ней. Положив аптечку на низкий столик перед собой, я поворачиваюсь и изучаю порез на ее лопатке.

Это очень неглубокий порез, и он уже почти перестал кровоточить, но при виде него меня все еще охватывает ярость. Все, чего я хочу, — это выследить Михаила и заставить его заплатить в десятикратном размере за каждую пролитую им каплю крови. Но я не могу. Иначе снова поставлю Изабеллу на линию огня.

Что-то внутри моей груди сжимается.

Вот почему я никого не подпускаю к себе слишком близко. Вот почему я боюсь этого.

Потому что все, кто находится рядом со мной, всегда в итоге страдают.

Сначала это был Илай.

Мое сердце чуть не разрывается от одной только мысли об этом.

Илай. Мой брат во всех отношениях, хотя и не по крови. Мы выросли вместе, попадая в разные передряги, из которых всегда вместе находили выход.

Это были обычные выходные. Он ночевал у нас, в моей комнате, потому что я уже вырубился на кровати, на которой он обычно спит. А потом пришли они. Похитители, которые пришли за мной, но вместо этого забрали его. Они держали его в плену, пытали и унижали до тех пор, пока у него не помутился рассудок. И это должен был быть я. Это, блять, должен был быть я!

А через несколько лет после этого пришли убийцы. Они убили моих родителей, но оставили меня в живых.

И теперь Петровы набросились на Изабеллу только потому, что я пригласил ее посидеть за нашим столиком во время обеда.

Все вокруг меня страдают. Из-за того, кем я являюсь, близкие мне люди всегда будут в опасности. Вот почему я никогда не смогу втянуть кого-то еще, кого-то нормального, в свой чертов мир.

— Все так плохо, да? — Говорит Изабелла. — Черт возьми, если бы я знала, что умру сегодня, я бы написала завещание. Но, увы, теперь, полагаю, уже слишком поздно.

Ее шутливые слова вырывают меня из моих мрачных мыслей, и я усмехаюсь.

— Ладно, успокойся, всезнайка.

Она ничего не говорит, но, клянусь, даже сидя ко мне спиной, я чувствую ее улыбку.

В аптечке все шуршит и звякает, когда я достаю маленький флакончик с антисептиком и вату. Налив на вату немного жидкости, я прикладываю ее к ране.

Из-за этого может возникнуть жжение, но Изабелла даже не вздрагивает. Она никак не реагирует.

Словно осознав это, она резко вдыхает сквозь стиснутые зубы, хотя это происходит на две секунды позже. Я не комментирую это.

Вместо этого во мне вспыхивают боль и гнев, когда я смотрю на старые шрамы и следы от ожогов на ее теле. Если я когда-нибудь доберусь до того, кто сделал это с ней...

— Там должны быть пластыри или что-то в этом роде, — говорит Изабелла.

Я заканчиваю вытирать засохшую кровь, а затем роюсь в аптечке, пока не нахожу достаточно большой пластырь.

Несмотря на то, что ее волосы доходят только до плеч, я ловлю себя на том, что провожу пальцами по ним. По ее телу пробегает дрожь, когда мои пальцы нежно касаются ее кожи. Я знаю, что это глупо и опасно, но все равно не тороплюсь убирать ее волосы в сторону. Затем я провожу пальцами по ее лопаткам, направляясь к ране.

Наклеив пластырь, я провожу пальцами по его краям. Чтобы убедиться, что он надежно закреплен. И еще потому, что я пока не могу заставить себя убрать руки. Совершенно ошеломленный, я провожу пальцами по краю ее лопатки, прежде чем провести ими вниз по позвоночнику.

Ее кожа вздрагивает от моего прикосновения.

Я сглатываю. С трудом.

Блять, что же такого есть в этой чертовой убийце, что заставляет меня отбросить всякую осторожность и логику на ветер?

Она — враг, и я пытаюсь заставить ее рассказать мне то, что хочу знать. Не более того.

Она опасна.

Чертовски опасна.

И все же, все, чего я хочу, — это провести руками по ее телу, попробовать на вкус ее лживые губы и услышать, как она произносит мое имя, пока я извлекаю удовольствие из ее восхитительного тела.

Почему она так на меня влияет?

Почему благодаря ей я чувствую себя менее опустошенным? Почему благодаря ей я чувствую себя более настоящим? Почему благодаря ей я вообще что-либо чувствую?

Я не могу этого сделать. Мы не можем этого сделать. Это слишком опасно. Она слишком опасна. Мне нужно установить некоторую дистанцию между нами. Мне нужно напомнить себе, что она — мой враг. Она — часть группы, которая убила моих родителей. Это черту нельзя пересечь. Я не могу спать с убийцей моих родителей.

Она не убивала твоих родителей, — шепчет мне разум. Она спасла тебе жизнь.

Я отмахиваюсь от этого. Нет. Это опасно. Слишком опасно.

Резко отстранившись, я убираю руки с ее спины.

Я уже собираюсь встать и уйти, когда она оборачивается.

И эти серо-голубые глаза приковывают меня к месту.

Потому что в них я вижу то самое отчаяние, которое разрывает мою собственную душу на части. Отчаянную потребность почувствовать себя живым, настоящим, хотя бы на одну гребаную минуту, а не просто играть роль по сценарию в тех фальшивых жизнях, которые мы оба ведем.

Запустив руки в ее волосы, я прижимаюсь к ее губам.

Она тут же застывает.

Я отстраняюсь, прерывая поцелуй.

— Прости, — выпаливаю я.

Покачав головой от собственной глупости, я быстро поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Но прежде чем я успеваю это сделать, она протягивает руку и обхватывает мое запястье, останавливая меня и разворачивая лицом к себе.

Я почти вижу войну, бушующую в ее глазах. Как будто она ведет ту же битву с собственными эмоциями, что и я. Ее пальцы по-прежнему крепко сжимают мое запястье. Я просто смотрю на нее в ответ, пока мое сердце бешено колотится в груди.

Она прерывисто вздыхает, в то время как в ее глазах продолжают бушевать противоречивые эмоции. Нерешительно протянув вторую руку к лицу, она проводит пальцами по своим губам. Там, где всего несколько мгновений назад были мои губы.

Затем в ее глазах вспыхивает полная решимость, словно горящее пламя, и она снова притягивает меня к себе.

Изабелла

Может быть, это потому, что я раздражена тем, что мне пришлось намеренно проиграть Петровым. Или потому, что я потрясена осознанием того, что мне понравилось, когда кто-то был рядом со мной. Кто-то, кто защитил меня. Или, может быть, это просто потому, что мы оба живем ненастоящей жизнью, и в кои-то веки нам нужно что-то настоящее.

Потому что теперь я точно знаю, что Рико ни на секунду не купился на мое притворство. Он точно знает, кто я. Внутренняя борьба, которую он только что пережил, ясно отразилась на его лице. А это значит, что он поцеловал меня не для того, чтобы каким-то извращенным способом заставить меня ослабить бдительность. Он сделал это, потому что хотел, хотя и знал, что не должен.

Он знает, что я — убийца, которая была частью группы, убившей его родителей. И он все еще хочет сделать это. Он все еще хочет меня.