Чтение онлайн

Превосходно. А теперь посмотрим на перечисленные книги нашими глазами, сразу же отметив, что и с нашей точки зрения все они великолепны и несомненно могут служить образцами и литпамятниками.

«80000 км». Н.-ф. идея? Да, наличествует. Идея мощного подводного корабля, движимого электричеством и множество проистекающих отсюда возможностей. Ярка ли, свежа ли, научно-фантастична ли? Несомненно. Для своего времени. Но для того же времени не более свежа и пр., нежели воздушный корабль Робура Завоевателя, или сверхпушка из «Бегумы», или проекты Пушечного Клуба. Но «80000 км» живут и поражают воображение до наших дней, в отличие от «Робура», «Бегумы» и «Вверх дном», воздействие которых и на детей и на взрослых всегда было значительно меньше. В чем же дело? Может быть, в «80000 км» есть еще что-то, некое «прочее», помимо идеи электрической субмарины? С нашей точки зрения — да, несомненно. Есть великолепный сюжет. Есть первый и, кажется, единственный в литературе образ благородного изгнанника, вооруженного всей мощью современного знания. Есть неповторимое правдоподобие изложения. Есть, наверное, и еще что-то, что мы лично не способны сформулировать — либо потому, что мы не литкритики, либо потому, что это пока никто не может сформулировать. И нам кажется, что творчество Ж. Верна вообще дает образец того, как беспомощны любые сколь угодно неожиданные и захватывающие идеи сами по себе, без чего-то непосредственно с ними не связанного, но необычайно важного для превращения книги в литпамятник или классический образец.

«Война миров» и «Машина времени». Соответственно, содержат идеи космической экспансии и путешествия по времени. Не исключено, что именно Уэллс высказал их впервые. Но разве в них дело? Позже на те же мысли были написаны тысячи произведений, и на девяносто процентов это была макулатура — боевики, приключения, дешевка. Но разве потому, что сами идеи стали пованивать со временем? Десять процентов составили настоящую литературу, потому что это были вещи, написанные настоящими писателями и по-настоящему. А тот же Уэллс на базе не многим худших идей (война в воздухе, атомная война, путешествие в соседствующее пространство и пр.) создал значительно более слабые, нежели «Война миров», книги. И тот же Уэллс на основе совсем не самородной идеи вивисекции создал великолепный «Остров д-ра Моро», а на совсем уже банальной идейке — «Человека, который мог творить чудеса» — рассказ программный, поражающий мысль и воображение.

О «Гиперболоиде» говорить в предлагаемом плане вообще странно. Ну какая там свежая н.-ф. идея? Гиперболоид, что ли? Господи, да Толстой мог взять сколь угодно примитивное или сколь угодно неправдоподобное орудие разрушения и написать вещь точно такой же силы, потому что он — великий стилист, человек потрясающей фантазии. (Достаточно сказать, что сам он никогда не скрывал, что пишет «Гиперболоид», чтобы скопить денег для работы над «Петром».) С точки зрения научных идей, «Гиперболоид» дилетантен до крайностей, а если считать идеей повести проблему захвата мира сильной личностью, то к тому времени был уже Муссолини и «Майн кампф». «Гиперболоид» велик не идеями, он велик потому, что написан рукой мастера, и велик, несмотря на то, что мастер писал его играючи, несерьезно.

Можно было бы аналогичным образом проанализировать и «Аэлиту», и «Амфибию», и вообще любое произведение, о котором Вы сказали бы, что оно хорошо потому, что содержит яркую н.-ф. идею. И мы неизменно видели бы: если произведение действительно хорошо, то не благодаря идее, а благодаря чему-то «прочему», имеющему к этой идее зачастую весьма косвенное и, во всяком случае, служебное отношение. А разве мало произведений, не содержащих вообще ослепительных идей и тем не менее превосходных? «Война с саламандрами», «451 градус», «Детская площадка», «Дневник, найденный в ванне» Лема.

Нет, Генрих Саулович. Мы согласны, что остроумная НФ-идея при прочих равных условиях способна украсить любое произведение, но только при прочих равных. Мы согласны, что любой писатель имеет полнейшее право сделать главной своей задачей разработку такой идеи, если он обладает литературным мастерством. (Вот, кстати, произведения на предложенную Вами тему — о гносеогенном аппаратике, надеваемом на головы младенцам будущего и что из этого получится — такие произведения уже есть: у Бердника и, кажется, у Росоховатского, но написаны они скверно.) Но мы решительно возражаем против утверждения, будто такой путь единственно верный, что такая задача — главная, что все фантасты стройными рядами обязаны работать в этом русле.

2. В связи с вышеизложенным не может не вызвать самого решительного протеста Ваше, Генрих Саулович, очевидно произвольное толкование понятия ОБОЧИНЫ в фантастике. По Вашим словам «фантастика, уйдя с главной дороги, пошла по обочинам»: Что же это за обочины? а) Иллюстративная фантастика, которая «использует идеи, высказанные учеными, и облекает их в „художественную“ форму». Но позвольте! Тогда иллюстративна почти вся фантастика! Иллюстративны «Аэлита» и «Гиперболоид», «Амфибия» и «Остров д-ра Моро», практически иллюстративен весь Ж. Берн, да что там, весь Беляев! В большой степени оказываются в иллюстративщиках Лем, Ефремов, почти весь Азимов, весь Кларк… Ничего себе обочина! А сколько писателей шло и идет одной ногой по Вашей главной дороге, а другой — по этой самой обочине? Нет, Генрих Саулович, на наш взгляд иллюстративность — это не столько направление, сколько технический прием, к которому неизбежно прибегает практически любой фантаст, пишущий о науке. И нет в иллюстративности ничего плохого, пока автор пишет хорошо.

б) Приключенческая фантастика. Элемент приключения присутствует опять же практически в любом хорошем фантастическом произведении, и о приключенчестве можно сказать то же самое, что было сказано об иллюстративности. Собственно говоря, нам не к чему разбирать пункты в) и г). Для нас это не обочины уже просто потому, что являют собой отнюдь не какие-то направления (повторяем: в нашем понимании), а некие технические литературные приемы, свойственные, кстати, не только фантастике, но и «главному потоку». Вот «философская фантастика» — это, действительно, не прием, а направление, но такое направление, которое мы ни за что не осмелились бы назвать обочиной. Скорее уж именно философская фантастика определяет собою главное направление, хотя бы потому, что неизбежно обобщает все частности.

Надо Вам сказать, Генрих Саулович, что в свое время мы пытались заниматься литературоведением фантастики и даже написали три статьи, ни одна из которых не была опубликована. Так вот, в одной статье мы наметили такие основные направления в современной НФ-литературе (вернее, даже не направления, а основные тематические течения, вбирающие в себя почти все разнообразие тематики НФ-произведений): а) Деятельность научно-технической интеллигенции на переднем крае науки. Сюда относятся почти все вещи, героями которых являются научные идеи и сами научники. б) Философия. Разработка научных, социальных, моральных идей наиболее общего характера, напр. проблематики социологии коммунизма, проблематики жизни, проблематики гносеологии и пр. в) Антивоенный и антиимпериалистический памфлет.

Конечно, эти течения на своих границах сливаются и перемешиваются, но в качестве характерных представителей первого потока можно назвать Савченко и Войскунского с Лукодьяновым; второго — Ефремова, Лема, Гора; третьего — Лагин, Днепров, частично Варшавский. Ваша Главная дорога лежит тогда где-то на границе первого и второго потоков. Так вот, и иллюстративность, и авантюра, и квазиреализм, и хохма — как приемы — в той или иной степени присущи всем трем потокам. Скажем, «Туманность» философична, но использует с успехом элемент приключения. «Экипаж „Меконга“» стоит на научно-фантастической идее проницаемости и отлично использует и приключения, и квазиреализм, и хохму.

Хотелось бы поругаться по поводу Ваших оценок конкретных вещей. Недоумение, например, вызывает Ваше утверждение, будто проблематикой влияния на отсталые цивилизации в космосе и психологической подготовленности коммунистического человека для работы в условиях таких цивилизаций («Трудно быть богом») должна заниматься не-фантастическая литература. Но письмо и так здорово затягивается, и поэтому перейдем к следующему пункту спора.

3. Мы убеждены, что все Ваши рассуждения родились не от нечего делать и не от хорошей жизни. Мы убеждены, что Вас действительно сильно заботит второразрядность фантастики и Вы упорно ищете какие-то пути превратить это самое в конфетку. Мы рассматриваем Ваш тезис о необходимости выделения главной дороги в фантастике, как попытку найти главное звено проблемы. И тем не менее, уважая Ваши усилия, мы с огромным сомнением качаем головами.

Сами мы решительно не беремся с полной ответственностью объявить одно из трех упомянутых течений фундаментальнейшим. Лично мы тяготеем ко второму, именно оно ближе всего нам по характеру (нашему), именно оно заставляет стучать пепел в наших сердцах. Но мы прекрасно понимаем, что возможен и другой взгляд, и готовы отнестись к такому взгляду с полным сочувствием и уважением. Если сторонники первого течения станут писать, как Гранин и Грекова, а в русле третьего появятся новые Лагины — разве можно будет сетовать на них за то, что они пошли именно своим путем, а не нашим?