Чтение онлайн

Но Мао хотел иметь не только атомное оружие и ракеты. 4 октября 1957 года русские запустили искусственный спутник Земли, который стал первым рукотворным объектом в космосе. И в первый раз коммунистический мир обогнал Запад в технической области. Мао сразу же захотел включиться в космическую гонку. «Мы во что бы то ни стало должны иметь спутник, — заявил он высшим партийным руководителям в мае 1958 года. — И не такой, в один или два килограмма… он должен быть весом в несколько тонн или центнеров… Нам не нужен спутник размером с куриное яйцо, какой запустили американцы». Первый американский искусственный спутник Земли, запущенный в январе 1958 года, весил 8,22 килограмма против советского спутника весом 83,6 килограмма. Мао хотел создать китайский спутник больше американского или русского и запустить его в 1960 году.

2 ноября 1957 года Мао вылетел в Москву для участия в совещании коммунистических и рабочих партий с намерением проявить отзывчивость и дружелюбие, чтобы получить от Хрущева все, что он хотел. Но вместе с тем Мао решил попытаться позиционировать себя на карте коммунистического лагеря как ровню Хрущеву и даже продвинуться выше его. На этом совещании, ставшем крупнейшим мероприятием подобного рода, присутствовали лидеры 64 коммунистических и дружественных им партий, из них 12 коммунистических партий были у власти. Накануне своего отъезда из Пекина Мао подбросил русским идею о том, чтобы заключительная декларация этого совещания была подписана только ими и Мао.

Ему не удалось провести эту идею в жизнь, но Китай наряду с русскими стал единственным составителем заключительной декларации, а сам Мао пользовался исключительным вниманием Москвы, став единственным иностранным лидером, которого поместили в Кремле. В помещениях, где гостил Мао, все было устроено по его вкусу, и даже туалет был оборудован так, чтобы он мог справлять нужду сидя на корточках, для чего к унитазу была пристроена специальная платформа. На торжественной демонстрации, посвященной годовщине большевистской революции, Мао и Хрущев появились рука об руку. Проходившие по улице Горького и Красной площади демонстранты размахивали флажками Китая и скандировали: «Да здравствует Мао и Китай!»

В этом стремлении Мао к равному статусу с СССР основным активом Китая были его людские ресурсы. Один москвич поделился в то время с руководителем финских коммунистов: «Теперь мы можем больше не бояться Америки. Китайская армия и наша дружба с Китаем изменили все положение в мире, и Америка ничего не может с этим поделать». И этот козырь Мао постоянно разыгрывал во время своего пребывания в Москве. В беседах с Хрущевым он принимался подсчитывать, сколько дивизий каждая страна может выставить, исходя из численности ее населения. Китай по численности превосходил СССР и всех его союзников в соотношении два к одному. Сразу же после возвращения из Москвы Мао решительно отменил программу контроля за рождаемостью в Китае, то есть ту политику, которой режим придавал ранее большое значение.

Для того чтобы показать, что он ровня русским хозяевам конференции и стоит выше остальных ее участников, Мао одним махом отмел действовавшее на ней правило: каждый выступающий должен заранее представить текст своего доклада, сказав: «У меня нет текста. Я смогу говорить от себя». Он и в самом деле не пользовался написанным текстом, но тщательно подготовил свою импровизацию. Прежде чем подняться на трибуну конференции, Мао привел себя в состояние сверхконцентрации и так погрузился в свои думы, что, когда его переводчик, в ожидании лифта, стал застегивать воротник на верхние пуговицы, он смотрел на того пустым взглядом, явно не понимая, чем занят его помощник.

Мао стал также единственным докладчиком, который говорил не выходя на трибуну, а сидя на своем месте. Перед началом своего выступления он объявил, что «слаб на голову». Это, как заметил посол Югославии, «стало сюрпризом для большинства присутствующих».

Мао докладывал о проблемах войны и мира с вызывающе-небрежным безразличием к человеческим страданиям: «Давайте прикинем, сколько людей может погибнуть, если разразится война. Сейчас в мире живут 2,7 миллиарда человек. Погибнуть может одна треть или даже чуть больше, может, половина… Я бы сказал, даже принимая самый худший вариант: пусть половина погибнет, а половина останется в живых, но империализм будет стерт с лица земли, и весь мир станет социалистическим».

Итальянский участник этого совещания Пьетро Инграо сообщил нам, что слушатели были «шокированы» и «недоумевали». Мао дал понять, что он не только не имеет ничего против ядерной войны, но даже готов приветствовать ее. Глава югославской делегации Кардель уехал с твердым убеждением: «Совершенно ясно, что Мао Цзэдун хочет войны…» Даже убежденные сталинисты из Французской компартии были потрясены этими словами.

Мао также развеял все сомнения относительно повышения уровня жизни: «Говорят, что бедность — это плохо. На самом деле бедность — это хорошо. Чем народ беднее, тем он революционнее. Просто ужасно представить себе время, когда все станут богатыми… Из-за избытка калорий у людей будет по две головы и по четыре ноги».

Взгляды Мао шли вразрез с настроениями постсталинских коммунистических режимов, которые хотели избежать войны и повысить уровень жизни. Успеха у них председатель не имел. Хотя в этот приезд у него было много встреч с лидерами компартий (в противоположность его предыдущему приезду в Москву, когда Сталин воспротивился всем подобным встречам) и он не упускал при этом возможности раздать советы, мало кто воспринял его слова всерьез. Судя по записям Джона Голлана, вот какие советы давал Мао генеральному секретарю крошечной и не имеющей никакого влияния Коммунистической партии Великобритании: «…дождитесь подходящего момента — и однажды Англия станет вашей… А когда победите, не убивайте своих противников, лучше держите их под домашним арестом». Одному из самых молодых участников совещания, болгарину Тодору Живкову, третьестепенной фигуре в коммунистическом лагере, Мао пророчил: «Вы молоды и умны… Когда социализм победит во всем мире, мы предложим вас на пост президента всемирной коммуны». Никто, кроме самого Живкова, не верил, что Мао и в самом деле так думает. Мао привел в восторг и очаровал отдельных деятелей, но ему не удавалось добиться того уважения, которое трансформируется в преданность или убежденность.

Мао приписал свою неудачу военной и экономической слабости Китая. «Мы низенькое деревце, а Советский Союз — громадное дерево», — сказал он поляку Гомулке, приводя выпуск стали в качестве единицы измерения. Он намеревался изменить эту ситуацию. В своей заключительной речи он сказал: «Товарищ Хрущев сказал мне, что через пятнадцать лет Советский Союз обгонит Америку. Я ответил на это, что через пятнадцать лет мы тоже сможем догнать и даже перегнать Британию». Подтекст этого высказывания заключал в себе признание того факта, что Мао тоже участвует в гонке и столь же заядлый игрок, как и Хрущев.

Чтобы принизить Хрущева, Мао избрал для себя нравоучительный стиль, разговаривая с советским лидером как наставник: «Вы несдержанны и этим порождаете себе врагов… дайте людям высказывать разные точки зрения и говорите с ними медленно…» В присутствии большой аудитории Мао позволял себе еще более величественные высказывания: «В помощи нуждается каждый. Искусному умельцу нужна помощь троих подручных, забору нужны три опоры, чтобы они его поддерживали. Такова китайская пословица. Другая китайская пословица гласит, что при всей своей красоте лотосу нужны зеленые листья, чтобы они оттеняли его великолепие. Вам, товарищ Хрущев, даже если вы прекрасный лотос, тоже необходимы зеленые листья…»

При этих словах, по воспоминаниям одного из участников совещания, Хрущев «склонил голову и густо покраснел» [121] .

И что было еще хуже для Хрущева — Мао перед лицом делегатов из всех 64 стран коснулся попытки сместить Хрущева несколькими месяцами раньше и, упомянув о Молотове, главе всего заговора, охарактеризовал его такими словами: «Это наш старый товарищ, давнишний борец». Мао также заметил, что линия действий Хрущева была только «относительно правильной». При этих его словах в зале повисла зловещая тишина. Несколько раз наедине с высшими советскими руководителями Мао позволял себе слова вроде «Мы очень любим Молотова». (В 1955 году крайне непривлекательный Молотов назвал Китай «соруководителем» коммунистического лагеря.)