Чтение онлайн

В своих воспоминаниях Хрущев писал о «мании величия» Мао: «Мао считал себя человеком, посланным Богом, чтобы возносить к Богу мольбы. На самом же деле Мао, скорее всего, думал, что Бог возносит к Мао свои собственные мольбы». Но Мао не был всего лишь мегаломаном, он также настойчиво пытался принизить статус Хрущева и вознести свой собственный. Хрущев закрывал на это глаза ради сохранения единства коммунистического лагеря. Эти соображения связывали Хрущеву руки в его отношениях с Мао, и тот использовал это слабое место в полной мере.

После возвращения из Москвы Мао добавил к своему списку закупок еще один пункт, столь дорогой его сердцу: атомные подводные лодки, которые Пекин считал «основой современного арсенала». В июне 1958 года Чжоу Эньлай направил Хрущеву просьбу о передаче технологии и оборудования для их производства, а также авианосцев и других крупных военных кораблей.

Но на этот раз Хрущев не стал просто так передавать все то, о чем его просил Мао. Вместо этого он предложил вариант «услуги за услугу»: использовать протяженную береговую линию Китая, с которой, в противоположность советской, открывался быстрый и удобный выход в открытый океан. Хрущев стремился создать совместные экипажи из китайцев (и вьетнамцев) на советских кораблях с тем, чтобы эти корабли могли использовать китайские (и вьетнамские) порты. Посол Юдин направил такое предложение Мао 21 июля.

Мао хотел иметь свой собственный военный флот и хотел строить свои собственные корабли. Чтобы создать повод для отказа от инициативы русских, он разыграл приступ гнева. На следующий день, 22 июля, он вызвал Юдина к себе и сказал ему: «Вы так меня расстроили, что я не спал всю ночь». Затем он исказил суть предложения Москвы как покушение на суверенитет Китая, обвинив русских в желании контролировать Китай посредством объединенного флота. «Вы всегда не доверяли китайцам…» И сквозь маску показного раздражения Мао выдавил свое подлинное требование: «Вы должны помочь нам создать военно-морской флот!.. Нам надо иметь двести или триста [атомных] подводных лодок» (курсив наш. — Дж. Х., Ю. Чж.).

Хрущев принял спектакль Мао всерьез, как тот и надеялся, и очень забеспокоился. 31 июля он выехал в Пекин с неофициальным визитом. Мао устроил ему демонстративно холодный прием. Когда оба лидера встретились для первой беседы, Хрущев прямо заявил: «У нас нет намерений создавать объединенный флот». После нескольких напыщенных фраз Мао отступил и признал, что предложение Хрущева было неверно истолковано, что он не спал «из-за ничего», хотя и продолжал вести себя так, словно национальная гордость получила смертельное ранение. Но театральные представления Мао уже заставили Хрущева пойти навстречу Китаю, и советский лидер согласился построить в Китае «большой завод… для выпуска значительного числа подводных лодок». Чтобы усилить давление на Советский Союз, Мао прозрачно намекнул, что в противном случае русские могут быть втянуты в войну: «Сейчас, когда у нас нет флота атомных подводных лодок, мы просто будем вынуждены отдать вам все наше побережье, для того чтобы вы сражались за нас». Затем, чтобы донести этот момент до сознания своих собственных соратников, сразу же после отъезда Хрущева Мао снова спровоцировал военный конфликт, и опять-таки против Тайваня. Второй кризис в Тайваньском проливе весьма напоминал первый кризис 1954–1955 годов, который устроил Мао, чтобы выкрутить руки своему союзнику ради обладания технологией создания атомного оружия. На этот раз ставкой в игре стали атомные подводные лодки и другие секреты высокотехнологичного военного производства. 23 августа Мао приказал начать сильный артобстрел острова Куэмой, трамплина к Тайваню. По крошечному островку Китай выпустил более 30 тысяч артиллерийских снарядов (в основном советского производства). Вашингтон решил, что Мао вполне определенно намеревается вторгнуться на Тайвань. Никто на Западе даже не мог представить себе истинную цель этой игры: заставить США пригрозить ядерной войной, чтобы напугать своего собственного союзника, — весьма редкий прием в отношениях между государствами.

США направили мощный флот в район конфликта, и 4 сентября Государственный секретарь Джон Фостер Даллес заявил, что США намереваются защищать не только Тайвань, но и Куэмой, и пригрозил обстрелом материкового побережья Китая. Кремль испугался возможного вооруженного столкновения с США и направил на следующий день министра иностранных дел Андрея Громыко с неофициальным визитом в Пекин. Громыко привез с собой проект письма Хрущева к Эйзенхауэру, в котором было сказано, что нападение на Китай «будет рассматриваться как нападение на Советский Союз». Хрущев хотел услышать комментарии Мао по этому поводу, которые, как он надеялся, будут заверениями, что дело не зайдет так далеко. Мао пошел ему навстречу, пообещав Громыко, что «на этот раз мы не намереваемся захватить Тайвань, какие собираемся и воевать с американцами, такчю мировая война не грянет». При этом он ясно дал понять, что война за обладание Тайванем определенно поставлена на «карту будущего» и, вероятнее всего, такая война станет ядерной.

Хрущев считал, что Мао вполне может развязать подобную войну, но в своих воспоминаниях он записал: «Мы не делали никаких попыток сдерживать наших китайских товарищей, поскольку считали, что они абсолютно правы в своих стремлениях воссоединить все территории Китая». Таким образом, привлекательность Тайваня стала выходом для Мао: даже когда он угрожал развязать третью мировую войну, Москва не считала себя вправе урезонить его.

Разработав такой сценарий будущей ядерной войны с Америкой из-за Тайваня, Мао изрядно поиграл на нервах русских. Он сказал Громыко, что на определенном этапе хотел бы обсудить с Хрущевым вопрос о координации действий в такой войне, а затем заговорил о том уроне, который понесет при этом СССР. «Когда война закончится, — сказал он, — где мы построим столицу социалистическою мира?», дав тем самым понять, что Москва перестанет существовать. Мао продолжал настаивать, чтобы новая столица была возведена на рукотворном острове в Тихом океане. Это последнее замечание так испугало Громыко, что он даже хотел изъять упоминание об этом из своей телеграммы, отправляемой в Москву. В Кремле же «обратили особое внимание» на такой полет фантазии Мао, как вспоминал референт, писавший проект телеграммы.

Видя, как потрясен Громыко, Мао начал смягчать свои высказывания, заверив его, что Китай примет на себя весь главный удар грядущей ядерной войны. «Наша политика заключается в том, что мы примем на себя все последствия этой войны. Мы сами будем иметь дело с Америкой, и… мы не хотим втягивать Советский Союз в эту войну». Помимо этого Мао сказал: «Мы должны подготовиться, чтобы вести войну с Америкой» — и что подобные сборы включают «материальную подготовку». Чжоу Эньлай проговорился как-то советскому поверенному в делах: «Мы разработали планы производства современного вооружения с помощью Советского Союза». Мао прояснил свою позицию: «Вы можете не принимать участия, если дадите мне возможность вести войну самому».

Хрущев понял, что хотел сказать Мао. 27 сентября он написал Мао: «Благодарю вас за вашу готовность принять на себя удар, не вовлекая Советский Союз», а затем подтвердил это 5 октября заявлением, что Тайваньский кризис является «внутренним» делом Китая и что СССР не будет втягиваться в конфликт, который он назвал «гражданской войной». Хрущев, сказав, что он позволит Мао самому иметь дело с Америкой в ядерной войне, дал понять: он согласен вооружить китайцев для такой войны. На следующий же день Мао отдал распоряжение своему министру обороны прекратить обстрелы острова Куэмой. Так закончился второй кризис в Тайваньском проливе.

Затем Мао письменно подтвердил Хрущеву, что он был бы только рад за Китай, если бы ему пришлось вести ядерную войну с Америкой одному. «Для нашей окончательной победы, — предлагал он, — для окончательного искоренения империалистов, мы [то есть китайский народ, которого никто, между прочим, не спрашивал] готовы к тому, чтобы принять на себя первый [ядерный] удар США. Пусть даже в результате этого значительная часть народа погибнет» [122] (курсив наш. — Дж. X., Ю. Чж.).

Чтобы поддерживать проблему Тайваня на плаву, Мао приказал возобновить обстрел Куэмоя, а затем прекратить его на следующий день. Такая типично маоистская экстравагантность тяжким бременем легла на экономику. Начальник Генерального штаба армии, который не был посвящен в замыслы Мао, попытался возразить: «Этот обстрел не имеет никакого смысла. Он обойдется нам в копеечку… Что он даст?» Мао не нашелся чем возразить ему и не придумал ничего лучшего, нежели обвинить генерала в «правом уклоне», после чего тот был репрессирован. Обстрел дорогостоящими снарядами скалистого островка продолжался двадцать лет и прекратился только после смерти Мао, 1 января 1979 года, когда Пекин и Вашингтон установили дипломатические отношения.

Тем временем Хрущев разрешил передачу Пекину целого ряда современных высокопроизводительных технологий, которые завершились удивительным договором от 4 февраля 1959 года, по которому СССР обязывался помочь Китаю в создании широкой номенклатуры передовых военных кораблей и современного оружия, в том числе дизельных подводных лодок-носителей баллистических ракет и ракет «земля — земля», стартующих с подводных лодок. Первый кризис в Тайваньском проливе завершился тогда утечкой из Москвы секретов атомного оружия; теперь, спустя четыре года, в результате второго кризиса в Тайваньском проливе, Мао вырвал у Хрущева соглашение о передаче ни много ни мало как широкого спектра оборудования, необходимого для производства атомного оружия.