Чтение онлайн

Поскольку столовые располагались порой в часах ходьбы от тех мест, где люди жили или работали, многие старались поселиться поближе к местам расположения столовых. Там эти мужчины, женщины, дети и старики жили подобно животным, ютясь в любых возможных уголках, лишенные какого-либо подобия уединения или семейной жизни. Это также значительно усиливало риск распространения заболеваний. А тем временем их собственные дома, зачастую сделанные из глины и бамбука, будучи заброшенными, рассыпались либо же пускались на удобрения или на топливо для самодельных «домен». Когда Лю Шаоци весной 1961 года посетил с инспекцией район неподалеку от своей родной деревни, он узнал, что из ранее стоявших здесь 1415 жилищ осталось только 621 обветшавшее строение.

Утверждение Мао об избытках продуктов еще и иным способом увеличило страдания крестьян. Когда в коммунах были организованы столовые, многие низовые руководители позволяли крестьянам впервые как следует поесть. Но такое послабление продолжалось только пару месяцев и закончилось во многих районах дефицитом продовольствия и массовыми смертями к концу 1958 года. Три года спустя Мао с неохотой согласился на закрытие столовых. И снова — закрытие столовых, которые сами по себе стали весьма популярны, явилось столь же болезненным событием, как когда-то и их открытие, поскольку множеству крестьян, устроивших себе жилье поблизости от них, теперь некуда было возвращаться. Даже если их дома и сохранились, то в них не осталось ни печей, ни кухонной утвари.

Недоедание и непосильный труд быстро довели десятки миллионов крестьян до такой степени изнеможения, что они просто-напросто утратили физическую способность что-либо делать. Обнаружив, что одна из провинций просто раздает продовольствие тем, кто слишком слаб, чтобы работать, Мао положил этому конец, сказав: «Так не пойдет. Если им давать эту еду просто так, они ни за что не станут трудиться. Лучше сократить им наполовину основной рацион, так что когда они проголодаются, то постараются работать побольше».

Люди, которые управляли согнанными в коммуны крестьянами, являлись низовыми руководителями коммуны и членами партии. Зная, что если они дадут послабление превращенным в рабов крестьянам, то вскоре вместе с семьями пополнят ряды голодающих, многие из них восприняли отношение, высказанное одним человеком: люди по своей природе «рабы, которых надо бить, оскорблять или манить едой, чтобы заставить работать».

Эти же кадры выступали и в роли тюремщиков, держа крестьян взаперти в их деревнях. 19 августа 1958 года Мао еще больше ограничил какие-либо передвижения внутри страны без разрешения людей, которых он называл «скитающимися повсюду бесконтрольно». Традиционной возможности спастись от голода, перебравшись в местность, где он свирепствует меньше, которая долгое время оставалась нелегальной, теперь был положен конец. Один крестьянин оценивал сложившуюся ситуацию хуже японской оккупации: «Даже когда пришли японцы, — рассказывал он, — мы все же могли уйти от них. Но в тот год [1960]… мы были просто обречены сидеть взаперти в доме и ждать смерти. Моя семья состояла из шести человек, и четверо из них умерли…»

Еще одной функцией низовых кадров была борьба с попытками крестьян «воровать» свой собственный урожай. Повсеместно распространились наводящие ужас наказания: одних людей закапывали живыми, других душили веревками, третьим отрезали носы. В одной деревне четверо запуганных молодых людей были спасены от закапывания заживо, когда уже земля была им по пояс, благодаря отчаянным мольбам их родителей. В другой деревне ребенку отрезали четыре пальца на руке за то, что он съел ложку недоваренного риса. Еще в одной двум подросткам, пытавшимся украсть немного еды, пропустили сквозь уши проволоку и потом подвесили их за эту проволоку на стене. Подобные зверства в тот период времени множились по всей стране.

В качестве составной части «большого скачка» в 1958 году Мао также попытался превратить и города в лагеря принудительного труда путем организации городских коммун. План его состоял в отмене заработной платы и превращении всего общества в барачную систему, где деньги не ходят. Мао не удалось реализовать этот план, потому что система рабства никоим образом не соответствует современным городам, в которых жизнь имеет гораздо больше измерений.

Однако это не значит, что Мао оставил города нетронутыми. Его лозунгом для городов стал: «Сначала производство, жизнь стоит на втором месте». Идеальным городом Мао считал целиком промышленный центр. Стоя в воротах Тяньаньмыни и глядя поверх великолепных дворцов, храмов и пагод, которые тогда во множестве украшали город, он заявил мэру: «В будущем, глядя отсюда, я хочу видеть только трубы заводов!»

Но хуже всего то, что Мао горел желанием снести существующие города в масштабе всей страны и на их развалинах возвести промышленные центры. В 1958 году режим составил список памятников истории в Пекине. В списке этом оказалось 8 тысяч позиций, из которых Мао посчитал нужным оставить только семьдесят восемь. Каждый, кому становилось известно об этом решении, начиная с мэра Пекина, умолял отменить столь масштабное разрушение столицы. В конце концов приказ не стали выполнять столь решительно — до поры до времени. Но все же по настоянию Мао древние городские стены и ворота были разрушены до основания, а их обломками засыпано прекрасное городское озеро. «Я обрадовался, когда услышал, что снесены городские стены Нанкина, Цзинаня и других городов», — сказал Мао. Ему доставляло удовольствие издеваться над деятелями культуры, которые проливали слезы при виде этих бессмысленных разрушений. Множество шедевров китайской цивилизации навсегда исчезло с лица земли.

При каждом возможном случае Мао снова и снова выражал свое отвращение к китайской архитектуре и восторгался европейскими и японскими строениями, которые для него являлись воплощениями достижений милитаристских государств. «Я не могу выносить вид домов в Пекине и Кайфыне [старых столиц]. Насколько прекраснее дома в Циндао и Чанчуне», — заметил он как-то в узком кругу своих приспешников в январе 1958 года. Циндао раньше был германской колонией, а Чанчунь построен японцами в качестве столицы марионеточного государства Маньчжоу-Го. Мао много раз повторял, что эти города «прекрасны».

Мао позволил строительство крайне незначительного числа зданий в китайском стиле. В первые годы его правления было возведено несколько строений в старом китайском стиле, но вскоре их принялись критиковать за их традиционную внешность. Когда к 1959 году возводились новые сооружения в ознаменование десятой годовщины режима, они строились в советском стиле. Они стали единственными постройками маоистской эры, обладающими хоть каким-то подобием эстетики. Все остальные являются заводскими корпусами или зданиями утилитарного назначения и представляют собой просто большие коробки из серого бетона.

Наиболее известным строением из ряда новых сооружений китайской столицы стало здание Всекитайского собрания народных представителей в центре Пекина. В нем Мао намеревался устраивать большие престижные мероприятия, и поэтому он приказал проектировщикам спланировать помещение так, чтобы оно вмещало аудиторию не менее 10 тысяч человек. Здание Всекитайского собрания — сооружение площадью 171 800 квадратных метров — было возведено одним фасадом на площадь Тяньаньмынь, прямо напротив комплекса старого императорского дворца, Запретного города. Решив превзойти всех остальных тоталитарных правителей в гигантизме, Мао дал распоряжение сделать площадь Тяньаньмынь «самой большой площадью в мире, способной вместить митинг в миллион человек». И без того большую площадь в 11 гектаров строители увеличили в четыре раза, снеся при этом много чудесных образцов архитектуры старого города. В результате получилось пустое бетонное пространство, лишенное всякой человеческой теплоты, — антигуманное сердце маоистского режима.

Люди умирали от недоедания и в городах, хотя погребальный звон здесь был менее громким, чем в сельских местностях. Тем не менее большинство городских жителей едва могли выживать на том пайке, который они получали. «Жизнь, похоже, едва теплится, — писал польский обозреватель из Пекина. — У велорикш едва хватает сил нажимать на педали… по улицам медленно движутся десятки тысяч погруженных в кому велосипедистов… во взорах прохожих сквозит уныние и отчаяние». Рацион мяса для городских жителей постоянно сокращался и от 5,1 килограмма на человека в 1957 году упал до чуть больше 1,5 килограмма в 1960-м. Людям было велено употреблять в пищу «пищевые заменители», такие как похожая на зеленую икру субстанция, называемая хлорелла, которая использовала для своего роста мочу и содержала немного протеина. Вскоре после того, как Чжоу Эньлай попробовал и одобрил эту омерзительную массу, она стала основной поставщицей протеина для городского населения.