Чтение онлайн

Сведения о том, что в Яньане было проведено сокращение армии и административного аппарата, — суть часть основополагающего мифа коммунистического Китая, так же как и то, что это мнимое сокращение облегчило бремя населения. В действительности же режим принялся за искоренение политически ненадежных («отсталых» по терминологии того времени), старых и больных и принуждение их к подневольному ручному труду. В наставлении о перемещении этих лиц говорилось, что «их надо свозить в центральные районы уезда, чтобы их не сманили националисты». Другими словами, надо было предупредить их бегство. Несмотря на все сокращения, которые якобы имели место, из секретного документа, датированного мартом 1943 года, явствует, что общая численность административного аппарата возросла повсеместно, особенно в низовом звене, для того чтобы усилить контроль на местах. В то же время Мао реорганизовывал администрацию и постоянно тасовал руководящие кадры, чтобы укрепить свою власть.

Германское вторжение в Россию в июне 1941 года заставило Мао искать альтернативные источники финансирования на случай, если Москва окажется не в состоянии субсидировать его и дальше. Спасительным выходом из ситуации стал опиум. В течение всего нескольких недель Яньань закупил большое количество семян опийного мака. В 1942 году началось широкомасштабное выращивание и оживленная торговля опием.

В узком кругу Мао окрестил эту свою операцию «революционной опиумной войной». В Яньане опиум был известен под эвфемизмом де-хуо — «особый продукт». Когда мы спросили старого помощника Мао Ши Чжэ о выращивании опиума, он ответил: «Да, это было, — и добавил: — Если эта вещь всплывет, то это будет очень плохо для нас, коммунистов». Ши также рассказал нам, что для маскировки посадок опийного мака его поля обсаживались традиционными сельскохозяйственными культурами, например сорго. Когда русский офицер связи в 1942 году за игрой в маджонг прямо спросил Мао о том, как могли коммунисты открыто заниматься производством опиума, председатель промолчал. Один из его военных заместителей, выполняющий грязную работу Дэн Фа, дал ответ: «Опиум приносит нам караваны денег… и с этими деньгами мы сметем [националистов] с лица земли!» Тщательное исследование этого вопроса позволяет утверждать, что в тот год под маковыми плантациями было занято около 30 тысяч акров лучшей земли региона.

Самые крупные производившие опиум уезды находились на границе, контролировавшейся одним из благоволивших к коммунистам генералов Дэн Баошанем, которого прозвали «опиумным королем». Мао пользовался бесценной поддержкой Дэна, за которую председатель расплачивался тем, что помогал Дэну проворачивать его собственные операции с опием. Когда Чан Кайши решил перевести Дэна в другое место, Мао сделал все, чтобы воспрепятствовать этому. «Попросите Чана остановиться», — говорил он Чжоу в Чунцине, сказав, что он (Мао) «уничтожит всякого, кем планируют заменить Дэна». Чан отменил перевод. Мао не раз публично показывал всем, как высоко он ценит Дэна, дважды упомянув его имя, обращаясь к VII съезду КПК в 1945 году. Один раз он произнес это имя вместе с цитатой из Маркса, что заставило русского посланника Владимирова поинтересоваться: «Кто этот Дэн Баошань, которого Мао Цзэдун цитирует наряду с Марксом?» Тем не менее Мао никогда полностью не доверял своему благодетелю. После того как коммунисты в 1949 году захватили власть, Дэн остался на континенте и в награду получил высокий, хотя и чисто номинальный пост. Однако когда он попросил разрешения выехать за границу, то получил отказ.

За один год опиум решил все финансовые проблемы Мао. 9 февраля 1943 года он сказал Чжоу, что «Яньань преодолел финансовые трудности и даже сделал накопления в размере 250 миллионов фаби». Валюту, имевшую хождение на территориях, занятых националистами, — называли фаби, и Мао копил их валюту наряду с золотом и серебром до того момента, когда «мы вступим на территории националистов», то есть когда начнется полномасштабная война с Чаном. Эта сумма в шесть раз превосходила официальный бюджет Яньаня за 1942 год и представляла собой чистую прибыль. В 1943 году русские оценивали объем опиумных операций Мао в 44 760 килограммов, что соответствовало астрономической сумме 2,4 миллиарда фаби (приблизительно 60 миллионов американских долларов по курсу того времени, или приблизительно 640 миллионов долларов по современному курсу).

К началу 1944 года коммунисты, если верить первому секретарю Се, стали «очень богаты». «Огромные накопления в фаби стали возможны только благодаря операциям с особым продуктом», — записал он в своем дневнике. Жизнь членов партии в Яньане разительно переменилась к лучшему, особенно в верхнем эшелоне. Кадровые работники, приезжавшие из других мест, дивились тому, как хорошо питаются коммунисты в Яньане. Один из гостей описывал обеды, состоявшие из «нескольких дюжин различных блюд», причем «многие из них оставались недоеденными».

Мао прибавил в весе. Когда несколько позже опиумный король встретился с Мао в июне 1943 года, первыми словами, которыми генерал приветствовал его, были: «Председатель Мао стал толще!» Это надо было считать комплиментом.

Для крестьян главным преимуществом, которое дал опиум, стало облегчение наложенных на них повинностей. До этого крестьянам разрешалось иметь только жалкие домашние пожитки и сельскохозяйственный инвентарь. После того как Мао разбогател на торговле опиумом, он приказал предпринять шаги с целью улучшить отношения с местным населением. Армия начала возвращать конфискованное у крестьян имущество и даже помогать им обрабатывать землю. Позже Мао сам признавал, что до весны 1944 года отношение местного населения к партии можно было охарактеризовать словами «суеверный ужас и отчуждение, как по отношению к богам или дьяволам». Другими словами, местные крестьяне не чаяли освободиться от красных. И это происходило на протяжении семи лет коммунистического режима в Особом районе. Все это время коммунисты мало контактировали с местным населением, за исключением случаев, когда того требовала работа — например, ритуальные посещения деревень с поздравлениями по случаю Нового года. Взаимные браки и тесное бытовое общение были большой редкостью.

Опиумное благополучие, однако, никак не отразилось на уровне жизни местных крестьян; он оставался намного ниже уровня жизни коммунистов. Коммунист низшего звена потреблял за год почти в пять раз больше мяса (12 килограммов), чем средний крестьянин (2,5 килограмма). Накапливая в своих руках огромные богатства, режим тем не менее не упускал возможностей продолжать доить местное население. В июне 1943 года под надуманным предлогом, будто Чан собирается напасть на Яньань (чего тот делать не собирался), коммунисты обязали гражданское население совершать «добровольные пожертвования», то есть сдавать бесплатно дрова, овощи, свиней и овец, а также то золото, которое еще оставалось у населения и которое зачастую представляло собой последние сбережения семей.

Упоминание об огромных накоплениях КПК в дневниковой записи Се от 12 октября 1944 года чередуется страшными описаниями крестьянской жизни: смертность не просто возросла, она далеко опередила рождаемость; в одном из уездов смертность превосходила рождаемость в пять раз. Причина этого, записал Се, состоит «в плохой одежде, скудном питании и тяжелых условиях проживания», в некачественной питьевой воде и в отсутствии врачей. Режим самостоятельно ввел еще одну причину повышения смертности — запретил хранение и применение огнестрельного оружия. Волки прогуливались по крестьянским дворам, а по окрестным холмам невозбранно бродили леопарды [81] . Из-за этого люди были вынуждены на ночь прятать скотину в домах, чтобы не лишиться ее. Связанное с этим катастрофическое несоблюдение элементарных гигиенических норм становилось причиной множества болезней. Запрет оружия исключал также добывание мяса охотой.

Особенно высока была смертность среди иммигрантов, составлявших значительную часть населения. В Особый район этих людей привлекла свободная пригодная для вспашки земля. Мао поощрял иммиграцию, но практически ничего не делал для иммигрантов, когда они прибывали. Скученные в горных деревнях и предоставленные самим себе, эти люди мерли буквально как мухи. В одном из районов смертность среди них в течение двух лет достигала 31 процента. Мао знал, что детская смертность равнялась 60 процентам, а те, кто выживал, вырастали неграмотными. И тем не менее, как вспоминал один из руководящих работников, «массовая смертность среди людей и невиданный падеж скота никогда не привлекали должного внимания». Вынужденный хоть что-то делать, припертый к стене, Мао в апреле 1944 года заявил: «Давайте обсудим это положение зимой». Общественное здравоохранение действительно стало темой обсуждения в ноябре того же года, впервые за все время с тех пор, как коммунисты, почти десять лет назад, явились в этот район. Однако и после этого нет никаких данных, подтверждающих, что коммунисты стали тратить деньги на охрану народного здоровья.

Опиумное обогащение наградило местное население еще одной напастью — невиданной инфляцией, много худшей, чем в районах, занятых националистами. «Мы стали причиной великой инфляции, — записал Се в своем дневнике 6 марта 1944 года, — и не потому, что мы бедны, а потому, что богаты».

Ключевую роль в раскручивании инфляции играл сам Мао. В июне 1941 года он лично распорядился без всяких ограничений печатать местные коммунистические деньги, бяньби. Исходный план заключался в достижении верхней планки. Увидев бюджет, Мао записал: «Не зацикливайтесь на идее удержать бюджет в пределах 10 миллионов юаней, не связывайте себе руки». Он вынуждал финансистов щедро тратить деньги на администрацию и армию, выказывая при этом полное равнодушие к местной экономике. «Если в будущем [эта система] рухнет, что ж, пусть так и будет». В 1944 году цена соли по сравнению с 1937 годом выросла в 2131 раз, растительного масла — в 2250 раз, хлопчатобумажных тканей — в 6750 раз, одежды — в 11 250 раз и спичек — в 25 тысяч раз, если верить секретарю Се.

Эта гиперинфляция не повредила тем, кто питался из государственной кормушки. Русский посол Панюшкин, который, вероятно, лучше многих знал обстановку, говорил, что инфляция больнее всего ударила по «трудящимся», то есть по крестьянам, которым нужны были наличные деньги для покупки самого необходимого — одежды, соли, спичек, утвари и сельскохозяйственных орудий и, кроме того, медицинских услуг, которые никогда не были бесплатными для негосударственных работников, если они вообще имели возможность получить хоть какую-то медицинскую помощь. Один чиновник, отвечающий за работу больниц в Особом районе, признал: «Мы принимаем лао-бай-шин [человека с улицы] только в том случае, если получаем за это пшеницу».