Чтение онлайн

И вдруг меня накрывает ностальгия.

Я наклоняюсь к его лицу. Я не могу объяснить ему, что сейчас произойдёт, но рассчитываю на силу его воображения…

Снимаю галстук изо рта и откидываю его голову назад, дернув за волосы, прежде чем у него появится шанс закричать: в таком положении голос не проходит. Он может лишь стонать.

И снова.

Вижу, как он сильнее дёргается. Это вызывает у меня улыбку.

Сильным нажимом раздвигаю ему щеки и заставляю открыть рот. Его глаза в панике крутятся в глазницах, не зная, куда смотреть и за что хвататься. Затем я открываю крышку флакона зубами и выливаю содержимое прямо в его горло.

И он понимает.

Он пытается закричать громче. Бьётся. Плачет. То, что я ему влил — уже слишком.

Он умрёт.

Он это осознаёт.

Но я открываю второй флакон и выливаю его. Рефлексы рта играют против него: он глотает невольно. Больше не сопротивляется. Он плачет.

Последний выливаю с тем же чувством удовлетворения. Это доставляет удовольствие.

При обычной дозе эффект наступает через двадцать минут. Но из-за передозировки, которую я ему устроил, результат почти мгновенный. Его голова теряет всякое сопротивление моей руке. Я отпускаю — и она падает вперёд с едва слышным стоном.

Он расслаблен до того, что мышцы почти не слушаются. Слюни текут изо рта.

Дыхание медленное и сиплое.

Я наблюдаю за ним, пока он умирает. Терпеливо жду, когда он отдаст душу, бросая время от времени взгляды в сторону кровати.

Когда я больше не слышу его, хватаю его за волосы, чтобы поднять голову. Похоже, он действительно мёртв. Кладy два пальца на шее — никаких признаков жизни.

Удовлетворённый, я развязываю его. Смотрю, как его безжизненное тело тяжело падает на пол. Это не первая смерть для меня, и уже давно смерть перестала что-то значить. После семи долгих лет в армии чувствительность ушла.

Сначала доминировал инстинкт выживания: убивали, чтобы не убили тебя. Замешательство и угрызения совести затуманивали разум, вплетаясь в уже настойчивые кошмары.

Потом пришлось с этим мириться.

Принять себя солдатом — тем, для чего нас готовили. И убийство стало долгом, необходимостью, с такой лёгкостью отделённой от души.

На поле боя или в гражданской жизни — жест тот же, цель не сильно отличается.

Убивать, чтобы служить.

И Купер особенно этого заслуживал, чёрт возьми.

Как я уже делал множество раз, я без церемоний подхватываю его тело и укладываю на кровать рядом с ней. Не слишком близко, чтобы он её не коснулся. Старался придать позе естественность, как будто он просто дремлет.

Когда обстановка готова, я снимаю маску. Задвигаю её трусы на место и беру её на руки. Всё, что под этой накидкой, — мелочь по сравнению с тем, что важно. Она полностью расслаблена, без сознания, её молчание пробирает до костей.

Он мог сделать с ней всё, что захотел…

Я сжимаю зубы при этой мысли и сдерживаюсь, чтобы не поколотить его труп ещё сильнее, чувствуя, как ярость разгоняет кровь в венах. Подхожу к двери, подкладываю руку под её колени и отпираю замок.

Вынести отсюда безжизненное тело на руках, не вызывая подозрений, будет непросто. Но я рассчитываю на поздний час и затуманенные алкоголем головы — получится выдать это за парня, который уносит сильно пьяную девушку.

План сходит с рук.

Кто-то кричит мне вслед, хохочут и аплодируют.

Сволочи.

Когда выхожу на улицу, под маской моё лицо изменяется.

У меня только мотоцикл.

На нём она никогда не уместится, а садиться за руль её машины — табу: после аварии я за рулём не сидел.

Семь лет.

В желудке закручивается паника, дыхание учащается.

Чёрт.

Я оглядываюсь в поисках решения. Чего угодно. Любой идеи.

Ужас сменяется раздражением.

Я не могу оставить её здесь.

Мой взгляд падает на её пикап. Пальцы судорожно сжимают её тело, когда моё собственное начинает дрожать — одновременно ледяное и обжигающее. Пульс стучит так сильно, что я слышу его в висках. Он смешивается со звуком сирен той ночи, с моим рваным дыханием, со скрипом металла, что меня сминал, и с огнём, который обжигал кожу.

Волна паники накрывает меня и уносит в вихрь разрушительных воспоминаний, которые я не могу заглушить. Я почти не ощущаю толчков пьяных студентов, снующих по крыльцу.

Но ощущения всё же есть, и я цепляюсь за них, чтобы вернуть себя в реальность.

Я заставляю себя дышать. И вместе с вдохом — запах.

Её.

Я опускаю взгляд.

Она — безжизненная в моих руках. Она — та, кого я обязан защитить.

Я скриплю зубами, и мышца на челюсти дёргается, когда понимаю, что выбора у меня нет.

Собравшись, я иду решительно к её машине. Роюсь в её карманах, нахожу ключи и аккуратно укладываю её на заднее сиденье.

Бросаю взгляд на свой мотоцикл под фонарём.

Чёрт с ним.

Подождёт до завтра. Я тяжело выдыхаю и прижимаю лоб к стеклу, захлопнув дверь. Под маской моё дыхание гулкое.

Меня сковывает тревога. Я пытаюсь очистить голову. Прогнать образы, которые снова лезут в память при одном лишь прикосновении к машине. Не думать об аварии.

Не раздумывая, я открываю водительскую дверь и сажусь.

Но воспоминания возвращаются. Сильнее. Жестче.

Я трясу головой, отгоняя их. Не решаюсь закрыть дверь. Мне нужен воздух.

Я резко срываю с себя маску и бросаю её на пассажирское сиденье. Откидываюсь на подголовник, закрываю глаза и сосредотачиваюсь на дыхании.

Я чувствую себя слабым. Беспомощным. Никчёмным.

Челюсть напрягается. Веки горят, но слёз нет.

В зеркале заднего вида я встречаюсь взглядом сам с собой. Красные глаза.

Измотанное, злое лицо.

И вдруг — её отражение позади. Этот образ вытесняет другие и напоминает, зачем я здесь.

Ради неё.

Я впиваюсь взглядом в руль, как в врага. Врага, которого нужно укротить.

Подчинить.

Провожу ладонью по лицу, стирая пот. Потом по волосам. Вставляю ключ в замок зажигания, пальцы дрожат.

Когда слышу, как заводится двигатель, живот скручивает судорогой, а сердце на мгновение останавливается.

Чёрт.

Включаю радио, пока паника снова не накрыла меня.