Чтение онлайн

Уолтер лежал на кровати в крохотной мансардной комнатушке, которую они вместе с Джоном и Николасом снимали на троих. Обычно зимой в этой каморке было так холодно, что от дыхания клубился пар, но сейчас юноше было тепло - он был накрыт целой кучей одеял, плащей и еще каких-то тряпок. Все тело отчаянно ныло. Студент с трудом повернул голову к окну. За ним расстилалась привычная панорама заснеженных крыш Данкирка, озаренных золотистыми солнечными лучами. Из печных труб столбами поднимался дым.

Вдруг в противоположном конце комнаты послышалось какое-то шуршание. Мгновение спустя к кровати юноши подошел Джон.

– Дружище, ты очнулся! Как ты?
– Уолтер никогда не видел такой тревоги на лице рыжего здоровяка.

– Кажется, жив... немного... Сколько я был в отключке?

– Четыре дня. Тебя нашли на следующее утро после похищения у входа в "Зеленое яблоко" - окровавленного и замерзшего почти насмерть. Видимо, эти мрази привезли тебя туда и бросили... Ух, подойди мы с Ником на несколько минут раньше, мы бы их всех...
– Джон сжал кулаки и погрозил невидимому противнику.

В этот момент Уолтер ощутил, что его левая голень и оба предплечья сжаты неким подобием тисков.

– Что это... на мне... такое... надето?

– Повязки с дощечками. Чтобы срослись сломанные кости. Врач сказал - в будущем сможешь двигаться вполне нормально. Правда, те семь зубов, которые тебе выбили - назад уже не отрастут. Да и пальцев у тебя теперь того... поменьше.

– К-как это "поменьше"?
– проговорил юноша.

– Твой мизинец на левой руке держался на лоскуте кожи. А большой палец на правой ноге - отморозило. Пришлось их отрезать. Но ты не огорчайся, Уолт - не думаю, что отсутствие этих двух мелких отростков сильно обеднит твою жизнь. Ты ведь мог лишиться и кое-чего поважнее - ну, понимаешь, о чем я, - Джон подмигнул товарищу.

– Да, понимаю, - ответил Уолтер.

Но шутка друга заставила юношу поморщится, словно от боли. Он вновь подумал о Лин. А что если она не предала его, пришла на назначенную встречу - и теперь считает, что это Уолтер обманул ее? Он в подробностях представил ее, одиноко ждущей юношу. Снежинки ложатся на выбившиеся из-под ее шляпы каштановые пряди... Ветер заставляет ее ежиться от холода... Она нетерпеливо смотрит на часы на башне ратуши, которая хорошо видна из любой точки Приморского парка.... И, наконец, она устремляется прочь, ощущая досаду и гнев...

– С тобой все в порядке?
– спросил Джон.
– У тебя сейчас взгляд какой-то... странный.

– Да, - проговорил студент, пытаясь придать своему голосу бодрость.
– А как вы расплатились с врачом?

– У кого-то заняли, что-то продали... Прости, но кое-что из твоих вещей нам тоже пришлось... ну, ты понимаешь.

В этот момент скрипнула дверь.

– А, вот и Ник. Представляешь себе - он целую ночь просидел у твоей постели, не смыкая глаз, а сейчас отправился купить еды.

– Спасибо вам. Вам обоим, - ответил Уолтер.

***

Потянулись долгие недели выздоровления. Джон и Николас ухаживали за раненым поочередно, приносили ему еду, книги и, главное, новости - по большей части, мрачные. Едва ли не каждый день следовали новые случаи произвола, аресты, запреты, поборы. Корона отчаянно пыталась наполнить стремительно пустеющую казну и пресечь даже мысли о сопротивлении. Правда, пока не было известно, исключат ли Уолтера из Академии. Конечно же, до ректора должны были дойти сведения о случившемся. Счел ли Грин, что студент и так достаточно наказан, или ректор просто решил приберечь новую кару до момента, когда юноша появится в стенах учебного заведения? И, конечно же, друзья не могли узнать ни одной новости о Лин. А вдруг граф Майкл Найджелс сделал что-то плохое и с ней? Эта мысль внушала Уолтеру сильнейший ужас и дикий гнев - но то и дело вновь сменялась чудовищным подозрением, что девушка сама пожаловалась дяде на не в меру настойчивого поклонника. Подобная мысль причиняла студенту боль, куда более сильную, чем та, что он испытал во время расправы в парке, однако, как юноша ни старался, изгнать это подозрение у него не получалось.

Зима нехотя отступала. С каждым днем солнце поднималось все выше над горизонтом, заливая улицы и площади Данкирка золотистым светом своих лучей. И вот, наконец, Уолтер услышал за окном бодрую весеннюю капель. В то утро юноша смог впервые подняться с кровати и, опираясь на грубую трость, сделать несколько неуверенных шагов по комнате.

На третий день после этого студент сумел самостоятельно спуститься по лестнице на первый этаж и подняться обратно, на шестой - еще и немного пройтись по окрестным переулкам. Каждый день Уолтер немного увеличивал преодолеваемое расстояние. Вскоре он понял, что трость ему уже не нужна.

***

В тот день он проснулся поздно - Джон и Ник уже ушли на лекции в Академию. Впрочем, пожалуй не стоило сильно укорять себя за долгий сон, ведь на этот раз поставил Уолтер поставил себе серьезную задачу - дойти до "Зеленого яблока". Если он справится с этой миссией, то еще через пару дней сможет добраться и до Академии.

По булыжной мостовой бежали ручьи. Почерневший снег сохранялся лишь в самых темных углах и закоулках. Где-то за горизонтом, словно пробудившийся от глубокого сна исполинский зверь, рокотал гром первой весенней грозы. Дышалось легко - свежий ветер с моря прогнал с улиц тяжелые запахи навоза, помоев и конского пота. Перед поворотом на Часовой переулок, Уолтер хотел прибавить шагу, однако тут он увидел нечто, заставившее его остановиться.

У фахверковой стены старого дома столпились несколько десятков человек - мужчин и женщин, старых и молодых. Все они громко роптали, слышалась брань и проклятья. Судя по всему, источник их возмущения находился на стене. "Последнее отбирают, душегубы!" - донеслось до ушей студента. Хотя юноша опасался, что ему могут отдавить изувеченную ногу, он все же решил пробиться через толпу, чтобы узнать - что же так разгневало горожан.

"Именем Его Величества Короля Самиларда - Джозефа III - гласило объявление, прибитое к стене четырьмя гвоздями.

Всем торговцам и ремесленникам! С этого дня налог с лавок, мастерских, таверн, гостиниц, цирюлен и тому подобных заведений повышается с трех до четырех бронзовых антиров в год за каждый фут самой длинной стены в занимаемом помещении. Сумма недоимок, после которой имущество подлежит изъятию в пользу государства, снижается с пятидесяти до двадцати бронзовых антиров".

– Чтобы они все провалились!
– в сердцах произнесла женщина в испачканном мукой переднике; за руку она держала плачущую девчонку лет пяти.
– Как мы сможем столько платить, если половину хлеба нас заставляют за бесценок продавать королевской армии?

– Пойти, что ли, повеситься на собственных веревках...
– пробормотал низкорослый лысый мужчина со шрамом на лбу - хозяин канатной мастерской.
– Мучений меньше, чем когда с голоду подыхаешь...

Вздохнув, Уолтер пошел дальше. Вскоре он остановился у дверей "Зеленого яблока". Прежде любимая таверна теперь вызывала у юноши исключительно скверные воспоминания, однако он все равно решил зайти, чтобы немного передохнуть перед обратной дорогой.

Первое, что удивило студента, когда он оказался в главном зале - обилие народа. Хотя сейчас большинство ремесленников и купцов должны были находиться на работе, а студенты - на учебе, трактир был набит битком. Люди сидели на стойке, столах и подоконниках, стояли в проходах и на лестнице, ведущей на второй этаж. При этом в заведении царило почти полное молчание, лишь изредка нарушаемое тихим перешептыванием. Посетители, которые что-то ели и пили, среди собравшихся составляли явное меньшинство.