Чтение онлайн

— Он его не того? — Шиль выразительно провел ладонью по шее, обеспокоенно смотря им вслед.

— Не должен, — совсем не уверенно отозвался Харт. — Но на переговоры его брать не стоит. А ведь раньше огненный парень был, — вздохнул расстроено Третий, — сейчас же не характер, а пепел. Ты ему слово, он в ответ зелень во взгляде. Стоишь и думаешь — пронесет или через минуту мертвецом шагать будешь…

И оба дружно покосились в сторону Касмейры, которая помогла с ранеными.

— Смотри, — крепко держа за плечо Кельса, Сергей подвел его к навесу, где между двух вальшгасов сидели связанные жрецы.

Карситанец не сразу разглядел врага, сначала заинтересовавшись невиданными зверями.

— Не туда смотришь, бестолочь, — легким тычком направил его в нужную сторону некромант.

— Вы мертвечины нажрались, сюда их привести? — охнул Кельс, хватаясь за меч.

— Не дрейф, дядя Сережа свое дело знает. Я их оглушил слегка, чтоб не дергались. Не понимаю, чего вы так от них трясетесь. Лысые тараканы какие-то. Раздавил и все дела.

— Я не дрейф, а они не та-ра-каны, — запнувшись, повторил Кельс чужие слова, — но я точно знаю — нельзя оставлять их в живых. Очнуться — призовут слуг на помощь. И связывать их бесполезно. Ни одна веревка не остановит.

— Я их тебе для допроса притащил. На войне язык — полезнейшее дело. Откуда ж еще информацию брать?

Язык на войне? Кельс вскинул брови, судорожно пытаясь понять, как язык во рту может играть важную роль в военных действиях. Чем они там воюют? И он подавил паническое желание шарахнуться от мужчины прочь. Хотя может, это образное выражение переговоров?

— Нечего мне с ними обговаривать! — буркнул он досадливо. Выставил себя полным идиотом перед чужаком со странным именем дядя Сережа.

— Ну раз нечего, — развел руками некромант.

Кельс сверкнул мечом, шагнул к валяющейся на земле троице. Внутренности аж свело от злости. Сколько жизней загубили, черви трупные. Так бы и раздавил… Но мечом надежнее.

— Не торопись, — остановил его чужак. — Ишь, торопливый какой. Сейчас кровищу тут разведешь. Животинок испугаешь. Они рванут по двору всех топтать. Нехорошо получится.

Кельс покосился на разлегшихся на земляном полу животных, уважительно оценил внушительные когти, не менее внушительный хвост и решил, что топтать вряд ли будут, а вот рвать и ломать — запросто.

— Раз они тебе не нужны, мы лучше им питание перекроем. А то ишь нажрались дармовщины, чисто пиявки.

Последнее слово мыслевик не перевел, но Кельс примерно понял, о чем речь. Согласно кивнул, убирая меч в ножны. В конце концов это дядя Сережа их захватил, ему и решать их судьбу.

И тут мир изменился. Задрожал знакомо, прошелся морозными иголками по коже, напомнив первые службы смерти, на которых Кельс присутствовал еще ребенком. Он задышал часто, вдыхая знакомый аромат тлена, холода и еще чего-то стыло-земляного. Прикрыл глаза, ощущая, как затрепетало сердце от нахлынувшего счастья, как кровь вскипела пузырьками радости, как хмелем прошло по телу присутствие богини — истинное, а не тот смрад, что призывали сейчас жрецы в храмах.

Кельс аж застонал от удовольствия — он так давно не ощущал этот вкус, что и забыл, насколько он прекрасен.

— Ты! Вы! — ноги не слушались, и Кельс опустился на колени. Протянул руку — на мгновенье коснуться кончика плаща, прижать к губам, поцеловать. А может и дотянуться до ладони. Главный жрец, помнится, любил, когда ему целовали руку. Считал это проявлением истинного почитания. Сейчас Кельс был готов и ноги незнакомцу поцеловать. Он был готов простить ему все: грубость, странный облик и непонятные слова, лишь бы снова ощутить истинную силу смерти.

— Ну вот! — удовлетворенно проговорили у него над головой. — Кислород я им перекрыл, а без него они вряд ли протянут пару часов и уж точно не смогут никого призвать. Однако уходить… Сдурел? — заорал внезапно сын смерти, и из рук Кельса выдернули угол плаща, который он успел лишь пару раз поцеловать.

Страх, что он чем-то обидел дядю Сережу и тот больше никогда на него не взглянет, не позволит прикоснуться к прекраснейшей силе смерти, прошил его насквозь, и Кельс пополз на коленях.

— Г-г-господин, нет, повелитель! Великолепный. Сильнейший. Любимейший. Лишь раз. Лишь кончика вашего сапога.

— Ха-а-арт! — завопил объект его обожания, ловко перескочив через спину вальшгаса. — Он сбрендил, свихнулся, мозги потерял.

Третий выскочил во двор, чтобы узреть, как глава сопротивления, вытянув руки, с совершенно безумным взглядом, на коленях следует за некромантом, а тот, ругаясь, удирает от него, профессионально петляя между каменных куч и бочек с маслом.

— Я отказываюсь с ним работать, слышишь! — добежав до Харта, крикнул Сергей и умчался дальше.

Следом, чуть не плача, пронесся Кельс, причитая:

— Умоляю, не гневайтесь, великий.

В воротах уже толпились любопытные, привлеченные криками.

— Держите его от меня подальше. На мальчиков он перешел, урод! — донеслось с другой стороны двора. — Я таким морды сразу бью.

— Вы что-то понимаете? — ошарашено произнес Шиль, наблюдая за эпичной гонкой. Парочка пошла на третий круг.

— Кажется, да, — кивнул Харт, вспомнив рассказы кузена о некоторых мужских странностях землян.

— Ты ловишь сопротивленца, я беру на себя Сергея. Иначе тот сейчас психанет и… даже представлять не хочу, как психуют некроманты.

Шиль соображал быстро, и в следующий миг совершенно потерянный от горя глава сопротивления летел носом в землю, споткнувшись о коварно выставленную ногу.

— То есть он просто потерял голову от счастья, почуяв во мне собрата по силе? — недоверчиво проговорил Сергей, не переставая следить за Кельсом подозрительным взглядом.

— Что за психи? — удивился он.

— Не психи, а отвергнутые дети, — поправил его Харт. — Сначала из-за катастрофы они потеряли стихии, а потом и смерть отвернулась от них. Но как тогда ваши жрецы продолжают управлять мертвыми? — нахмурился Третий.

— Мы не знаем точно, — глава сопротивления со вздохом уставился в пол. — Я давно не был в столице. Беженцы рассказывают, что главный жрец изменил ритуал. Раньше мы добровольно шли на смерть и лишение жизни было быстрым и легким. Мы не чувствовали боли, только радость от встречи с богиней, а сейчас… Чем больше боли испытывает жертва, тем больше силы получают жрецы. Они еще и сами себя истязают. Иглы втыкают, кожу режут. Самые ретивые пальцы себе отрезают. Говорят, по праздникам ступени храма становятся красными от крови, а люди, которые присутствуют при жертвоприношениях, сходят с ума. В них словно темный вселяется. Раны себе наносят, женщин… — глава запнулся, понизил голос. — Соития массовые учиняют. При прошлой власти такого безобразия не было. Мы добровольно, с радостью шли в жертвы. Каждая смерть праздником была. А теперь можно выкупить свою жизнь чужой. Раньше мы все братьями были, сейчас одни охотятся на других, а жрецы рады замучить любого…