Чтение онлайн

– Хорошо, – сказала я. – Если я должен стать командиром, неважно, буду я им или нет, мой первый приказ будет: "Следуйте за мной".

Мы вернулись на корабль без особой спешки, часто останавливаясь, чтобы отдохнуть и поднести восстанавливающие средства к губам нашего измученного товарища. Его доставили в его собственную каюту, и все, по указанию капитана Ганоэ, было приведено, насколько это было возможно, в тот же вид, в каком он покинул ее.

Он все еще спал, и капитан заверил нас, что с ним все в порядке и что, если удастся избежать лихорадки, он скоро поправится. Он предупредил нас, чтобы мы вели себя тихо и не задавали ему никаких вопросов, если он вдруг придет в сознание.

Капитан Ганоэ занял свое место рядом с пациентом и время от времени прикладывал к его губам воду. Через несколько часов он отчасти очнулся от своей летаргии, и капитан дал ему несколько ложек бульона, которые были с жадностью проглочены, после чего он снова погрузился в глубокую дремоту.

Капитан велел нам оставить его наедине с пациентом, но держаться наготове, чтобы прийти в любую минуту. Он сказал нам, что все, что сейчас нужно пациенту, – это глубокая тишина и немного еды, когда он будет достаточно бодр, чтобы принять ее.

– Я хочу, чтобы Майк, – сказал он, – оставался со мной, с тем чтобы в любой момент быть готовым исполнить мои приказы. Восстановление здоровья и сил капитана Баттелла имеет для нас сейчас большее значение, чем любое другое обстоятельство. Майк нужен мне больше, чем вам, и вы должны обходиться холодными обедами или готовить самостоятельно. Если мне понадобится кто-то из вас, Майк даст вам знать.

Через Майка мы время от времени получали новости из больничной палаты, но они всегда были одинаковыми: пациент шел на поправку, но все еще спал. Майк говорил, что всякий раз, когда Баттелл проявлял признаки пробуждения, капитан давал ему ложку супа, и он снова засыпал, так и не придя в сознание.

Я прекрасно понимала, что смерть или даже серьезная немощность капитана Баттелла станет невосполнимой потерей для всех нас. Он был единственным среди нас опытным арктическим мореплавателем и исследователем, и, несмотря на радостные вести из больничной палаты, я испытывала сильнейшую тревогу и все время оставалась в библиотеке, чтобы быть готовой немедленно откликнуться на любой зов капитана Ганоэ.

После сорока восьми часов этого тревожного ожидания я была удивлена личным визитом капитана Ганоэ, который приветствовал меня в своей обычной сердечной манере, а его лицо прямо-таки светилось от счастья. Не дожидаясь, пока я засыплю его вопросами, он воскликнул:

– Что ж, Джек, опасность миновала. Капитан Баттелл пришел в себя. Он все еще очень слаб, но признаков лихорадки нет. Я попросил его не разговаривать, пока он не вздремнет еще раз, и он согласился при условии, что я позову вас. Ему нужна немедленная консультация.

– Я счастлив слышать такие хорошие новости! – воскликнула я. – Но что он сказал, когда понял, что находится в своей каюте, а вы сидите рядом с ним в качестве сиделки. Я испытываю настоящее женское любопытство по этому поводу и настаиваю, чтобы вы рассказали мне все подробности.

– Конечно, – ответил он. – Ваш интерес вполне естественен и будет утолен настолько, насколько позволит моя память. При его лечении я старался держать его в состоянии сна, пока он не наберется сил для умственных и физических усилий. Когда он проявлял признаки пробуждения, я понимал, что это от голода, и давал ему небольшое количество говяжьего отвара или укрепляющего сердце напитка, после чего он снова погружался в глубокую дремоту. Эти приступы полубессознательного состояния становились все более частыми по мере того, как он набирался сил, и наконец он открыл глаза и посмотрел мне прямо в лицо. Снова закрыв их, он, казалось, задумался, а затем, глядя на меня, сказал в своей обычной спокойной и неторопливой манере:

"Последнее, что я помню, – это то, что я пытался выбраться из канала, пробитого во льду небольшим потоком воды. Высота склона доходила мне лишь до подбородка, но я был так слаб, что не смог справиться. После этого мне, кажется, снились сны с воспоминаниями о вкусных пирах и возлежании на роскошных диванах. Я хочу, чтобы вы немедленно рассказали мне, как я попал сюда, в свои собственные покои".

– Я велел ему быть осторожным и не позволил себе вызвать ни малейшего волнения, пока он не наберется сил, а довольствоваться простым заявлением, что Джек заметил его приближение из своей обсерватории, и что мы немедленно отправились ему на помощь. "А теперь, – сказал я, – выпейте эту чашку говяжьего отвара, повернитесь на бок и вздремните еще немного".

Он выпил напиток и сказал: "Я сделаю все, как вы скажете, если вы согласитесь, чтобы Джек был здесь, когда я проснусь. Это дело величайшей важности – мы должны немедленно провести совещание. Мы должны быть готовы к расколу, и мне нужно многое вам сообщить".

– Произнеся это, он перевернулся на другой бок и вскоре крепко спал, а я пришел попросить вас зайти к нему в каюту. Поскольку он вряд ли будет спать долго, то нам лучше пойти немедленно. Природа скоро потребует упражнений для ума и тела так же настойчиво, как она требовала отдыха. Пойдемте.

Через десять – пятнадцать минут после того, как мы вошли в каюту капитана Баттелла, он проснулся, сразу же встал и сердечно пожал мне руку. От природы он был человеком немногословным, никогда не демонстрировал ни радости, ни горя, ни привязанности, ни гнева и обычно сохранял полное самообладание, но на его лице отразилось заметное волнение, когда он сказал:

– Мой дорогой Джек! Как удачно для нас с капитаном Ганоэ, что ты присоединился к этой экспедиции. Если бы не твоя забота, мы бы погибли, и, по всей вероятности, Ледяной король и вся команда были бы потеряны. Вы, безусловно, были нашим ангелом-хранителем и должны навсегда занять самое высокое положение в нашем уважении и привязанности.

– Я не заслуживаю особой благодарности за то, что сделал, – ответила я. – Мы здесь совсем одни, заключенные во льдах, и наша единственная надежда на спасение зависит от того, будем ли мы держаться вместе и помогать друг другу, в любое время и при любых обстоятельствах. Безопасность каждого человека зависит от безопасности всех остальных людей. Здравый смысл и наши общие интересы диктуют, что мы должны быть единым целым и понимать, что "травма одного – забота для всех". Нашим правилом поведения по отношению друг к другу должно быть: "один за всех и все за одного". Это единственный принцип, который по-настоящему разумные люди где бы то ни было могли применить, но здесь, на этом плавучем льду, где мы находимся, даже самые глупые должны быть в состоянии понять необходимость его использования. Поэтому, повторяю, я не заслуживаю особой похвалы, ибо, заботясь о безопасности других, я делаю единственное, что можно сделать для своей собственной безопасности. Забота только о самом себе, независимо от интересов других, свидетельствует о недостатке интеллектуального развития в той же степени, что и черствость сердца; а внимательное отношение к удобствам и интересам других свидетельствует об интеллектуальном развитии в той же степени, что и доброта сердца и любовь к нашим ближним.

– Ваша философия, – сказал капитан Баттелл, – как всегда верна; но еще лучше то, что вы на практике исполняете то, что проповедуете. Дай Бог, чтобы наш непутевый экипаж понял те очевидные истины, которые вы так часто излагаете. Они могли бы спасти себя от ужасной участи, и мы не остались бы без поддержки, ведь лед может разлететься на куски в любой момент. И раз уж речь зашла об этом, полагаю, мне лучше сразу рассказать вам, что с ними стало и почему я оказался во льдах в таком плачевном состоянии.