Нелюбовный роман
Шрифт:
Севель с Аникой совершенно не ожидали, что это окажется лишь началом. Через пару недель со старшей женой Нумерия снова связались и предложили общение с журналисткой из издания рангом повыше. Денег не посулили, но Аника, поколебавшись и посоветовавшись с Хедвигой, согласилась всё равно. На этот раз за беседой они следили обе, Хедвига пыталась вставлять комментарии и рассказывать о своём производстве, но эта журналистка была намного опытнее и решительнее предыдущей. Она спокойно одёргивала и Хедвигу, и Анику, разговаривать желала только с Севель.
Неприглядные тайны прошлого удачливой матери её мало интересовали. Она решительно и строго выспрашивала Севель о подробностях её общения с представителями органов опеки, а ещё заинтересовалась историей с несостоявшимся отцом Вани. Она интересовалась всеми подробностями и основательно вогнала Севель в краску, но тут уж Аника вмешалась решительно, потребовала соблюдения приличий. Спор утих, не начавшись, и журналистка ушла, очень довольная результатом.
Её статью Севель прочла с интересом и смущением – ей казалось, она изучает чью-то чужую историю, совсем даже не свою. Об этой посторонней женщине интересно было читать – она явно очень симпатична, и, несмотря на то, что ей временами приходилось тяжело, вполне заслужила своё нынешнее счастье. Намного больше внимания было уделено мужчине, который не пожелал оказать хотя бы малейшую поддержку матери его будущего ребёнка, однако позже вознамерился получить всё готовым. Образ его выглядел мрачновато, но подан был так изящно, эмоционально и тонко, что возмутиться, пожалуй, было нечем. Конечно, Севель поёжилась: мало ли, вдруг теперь у неё возникнут проблемы, вдруг подумают, что это она что-то неправильное сказала в адрес мужчины, а не журналистка придумала!
Однако следом вышла ещё одна статья, в другом журнале, тоже влиятельном, при этом глубоко религиозном. Там постоянно печатали важные материалы о добродетелях женщин, об их долге и воздаянии за его исполнение. Автор этой статьи рассуждал о благости, которая, вне всяких сомнений, снизошла на женщину, сумевшую подарить жизнь двум сыновьям подряд, хвалил чистоту её помыслов, усердие в труде и целомудрие. Севель с глубочайшим изумлением прочла, что, оказывается, у первого её ребёнка и вовсе нет отца, поскольку мальчик был послан благочестивой женщине самим Господом. Поэтому претензии заводского мастера, разумеется, безосновательны. А доказательством всего вышенаписанного был, разумеется, благополучный нынешний брак с господином Нумерием.
Севель в растерянности принесла статью Анике, но та, прочитав, сказала, что не видит тут ничего плохого.
– Они хают того, чужого, а о нашем муже не пишут ни единой дурной строчки. Наоборот. Знаешь, если хвалят жену, которой обладает мужчина, то хвалят и его самого.
– Я просто боюсь, что если столько незаслуженных похвал в мой адрес, то когда они поймут, что я не такая, могут случиться неприятности.
– А ты веди себя достойно, и ничего страшного не будет. У тебя это пока вполне себе получается. Вот и продолжай. Сходи лишний раз в церковь – не помешает.
Аника смотрела на Севель уверенно и спокойно, и та поняла, что просто не сможет объяснить свою мысль. Да она и сама едва ли вполне понимала, чего боится. Прожив много лет в окружении людей самых разных и научившись хоть и смутно, но чувствовать, что ощущают они и как могут поступить (иначе трудно было бы обойтись без серьёзных проблем), Севель смутно угадывала в происходящем некоторую для себя угрозу. Она успокоила себя насильно – соображением, что это всего лишь статейки, и никто на них не обратит внимания.
Она сильно ошиблась. Через несколько дней после того, как вышел номер журнала, Севель получила письмо. Незнакомая женщина слёзно просила о встрече и обещала оплатить няню для двух детей на время этой встречи. Отказаться было сложно. Встреча произошла в очень хорошем и дорогом кафе – в таком Севель ещё не доводилось бывать. Но пригласившая её дама была очень любезна и словно бы не замечала скромного вида гостьи. Детей она предложила отправить в игровую комнату, а сама, заказав разных яств, принялась жаловаться на жизнь. По её словам, у неё было всё, буквально всё – кроме детей. Отношения с мужчиной почему-то не приносили результата, и только спустя время Севель поняла, что от неё ждут.
Благословения. Женщина почему-то была уверена, что если собеседница от души пожелает ей удачи, то всё непременно получится. Она умоляла счастливую мать об этом с таким пылом, что Севель в недоумении готова была согласиться на всё. Благословение? Пожалуйста, хоть это и неловко. Прикоснуться к её животу? Согласна. И за руку подержать, разумеется, можно. Собравшись с мыслями и духом, она принялась мягко убеждать женщину, что ей первым делом следует успокоиться, положиться на божью волю и устроить себе и своему мужчине, например, приятную поездку на курорт. Женщина пылко поблагодарила, всучила Севель деньги и настояла, чтоб она забрала все недоеденные яства. Детей из игровой комнаты пришлось забирать с боем – обоим так сильно понравилось, что они готовы были сидеть там хоть вечность.
А следом за этой женщиной Севель написала ещё одна, потом ещё. Не все из них приглашали её в кафе, некоторые – к себе домой, некоторые соглашались на встречу в парке. Каждой из них требовалось совсем немного – выговориться и высказать свои надежды, попросить о благословении, заступничестве перед судьбой. Севель не могла понять, почему именно её они выбрали для того, чтоб выплеснуть свои чаяния, душевные страдания, просьбы без ответа, но поразилась, как немного, в общем-то, было нужно этим женщинам, чтоб хоть чуть-чуть, но выдохнуть, чтоб хоть отчасти просветлел их взгляд. Она старательно искала слова, которые если не убедят, то хотя бы успокоят их, и со страхом ждала, когда же её неумение точно выразить свою мысль ей аукнется. Раз уж женщины приносили ей деньги, то, наверное, они хотели гарантированного результата.
– Тебе бы быть весёлой, – с лёгким раздражением заметила ей Фруэла. – А ты всё время словно в воду опущенная.
– Я вот думаю…
– О чём? Я читала статьи о тебе. Вот уж что действительно должно было понравиться, знаешь ли, так это тон статей! Редко когда во всём обвиняют мужчину, а не женщину.
– Но там никого не обвиняли…
– Значит, ты читала ухом! Или затылком. Там же чётко написано: либо «как мог этот мужик-раздолбай не позаботиться сразу о брюхатой от него бабе, можно ж было предвидеть результат», либо «а мужик тут вообще рядом не стоял, зря только бочку катит»!
– Но там ничего такого нет.
– Легко читается между строк, и, кстати, именно потому, что во всех других историях обязательно винят бабу. А раз уж тут ты нарисована такая чистая, белая и пушистая – аж пух в нос лезет! – значит, понятно, кто тут фееричный урод и скотина виновная! Не предусмотрел, не предвидел, что кто и от кого, не прибежал сразу, не пал в ноги, моля о прощении! Удобно вывернули, верно? Удобно для такой святой куколки, как ты.
Севель впервые за много времени вспылила.
– А что я должна была сделать?
– Да уж могла бы что-нибудь сделать. Расспросила бы других женщин, выяснила бы, кто тогда тобой заинтересовался, уж они бы подсказали. Можно подумать, у тебя не один был, а целый полк! Но сейчас-то на это элегантно призакрыли глаза, ты стоишь вся в белом, а мужчина оказался виноват. Красивенько выкрутилась.
– Я не выкручивалась.
– А что ты делала? Это же было интервью. Передо мной-то чего невинность изображать.
– Вот зачем ты так?