Чтение онлайн

«Юстус был старшим...» — Пробус считал на своих грязных пальцах. На нем был...

Глупая рожа, разыгрывающая хитрых ублюдков. Я почувствовал, как моё отношение ожесточилось. Это мог быть тот самый мерзавец, который пытал человека за протест против нарушения границ, избил его, отрезал ему конечности и бросил гнить. Одним богам известно, что потом сделали с пропавшей женой. Это, вероятно, случилось где-то здесь.

«Давай», — подбодрил его Петро, слишком уж вежливо.

«Юстус умер в прошлом году — по вашим словам, он, вероятно, умер от угрызений совести. Потом две девушки, я, Феликс — Феликс, счастливый и удачливый —

и умный маленький негодяй; ну, мы его рано потеряли, естественно... еще одна сестра, близнецы Виртус и Пий, и Эра, затем тройняшки, которые все умерли при рождении, Провиденция, Нобилис — его вы, люди, обычно вините каждый раз, когда яблоко падает с дерева, а владелец визжит: « Эти Клавдии его украли!»

С меня было достаточно. Проб продолжал свой длинный список, но его лукавое, насмешливое отношение было выше моих сил. С каждым новым именем я злился всё сильнее. «Хватит валять дурака!» Петроний схватил меня за руку, но я стряхнул его. «Пробус, ты знаешь, зачем мы пришли. Нашли тело, и оно было некрасивым. Перестань лгать и признайся, что Модест с женой приходили сюда жаловаться».

Я шагнул вперёд. Бандиты отступили в притворной тревоге. «О, они пришли!» — с радостью сообщил он мне. Его чёрные зубы обнажились в радостной ухмылке. «И их здесь больше нет — сколько бы вы, самоуверенные римляне, ни слонялись вокруг, разыскивая их!»

Это всё, что он сказал, потому что я ударил его. Я ударил его снизу и сильно, а затем, когда он согнулся пополам, я ударил снова. Будь я с ним один, я бы продолжал ещё полчаса. Я почувствовал такую агрессию, что сам испугался.

«Фалько!»

Петро и ещё один человек оттащили меня. «Не заставляй меня жалеть, что я тебя допустил», — пробормотал Луций Петроний, глядя мне в глаза и понизив голос.

Я вырвался и, спотыкаясь, отшатнулся от него. А потом оставил его разбираться с этим самому.

Я с трудом побрел в лес один.

ХХ

Я шёл по лесу по прямой. Теряться было бессмысленно. Наткнувшись на тропинку, я воткнул палку в землю вертикально, чтобы указать, где повернуть на обратном пути. У меня не было никакого плана. Я не следовал правилу, что иногда в зашедшем в тупик расследовании даже слепой поиск может привести к зацепке. Я просто был взвинчен.

Я уже успокоился, когда наткнулся на новых обитателей болот.

Я зашёл в похожий кемпинг, такой же убогий, как и предыдущий, такой же неопрятный, такой же невзрачный. Однако у него были свои преимущества в плане пейзажа. Во-первых, оттуда открывался вид на поля. Мои деревенские корни подсказывали мне, что эти поля были неплохие, хотя их ограждения были в плохом состоянии.

Три ужасных хижины, расположенные неровным треугольником, образовывали своего рода обшарпанную деревушку, не из тех, что можно было бы увидеть в путеводителе для туристов. От логова Проба их отличало то, что у каждой снаружи стояла пара побитых стульев, чтобы любоваться видом или чтобы было удобнее ругаться в небо. У каждой была бельевая веревка. Ни один мужчина, зарабатывающий себе репутацию опасного долговременного вредителя, не станет вешать свои трусики. Так что на виду были две женщины Клавдия: одна медленно развешивала безжизненную одежду, другая сидела в удрученной позе на ступеньках того, что, вероятно, было ее домом. Ее запуганное поведение говорило о том, что ей не разрешалось пользоваться стульями. На соседнем клочке земли какие-то взъерошенные дети пинали ведро; я насчитал четверых, хотя по шуму могли быть и другие.

У девушки со стиркой было худое тело четырнадцатилетнего ребёнка и лицо человека на два-три десятилетия старше. Боль затаилась в её глазах. Она не покинет их. Она видела то, что никогда не забудет, но никогда не собиралась делиться этим. Её унылое платье было коротким, бесформенным, потёртым – серая тряпка, выглядевшая старше её. Тем не менее, на ней была цепочка грубых каменных бус и даже браслет, который мог сойти за золото для девяностолетнего близорукого ростовщика. Какой-то мужчина, желая показать, что она за многое благодарна, дал ей их. Ей следовало бы отбросить их и освободиться от него.

Удивительно, но женщины не обиделись, что я вышел из подлеска. Это не означало, что они будут мне помогать.

«Меня зовут Фалько. Я ищу Нобилиса». Казалось, это неудивительно. «Кажется, я свернул не туда. Ты…?»

«Плотия», — сказала та, что с прачечной. «Хочешь «Нобилис»?» Она кивнула на центральную хижину. У меня сложилось впечатление, что она пустует. «Ушла».

«Пляжный отдых в Байях?»

«Уехал навестить бабушку».

«Это шутка? Я слышал, он крепкий орешек». Плотия просто смотрела.

Я подошёл ближе. После инцидента с Фэнгсом я огляделся, вдруг там есть другие сторожевые псы. Прочитав мои мысли, Плотия сказала: «У нас никогда не бывает животных». Её взгляд блеснул, и она мрачно добавила: «Ну, ненадолго».

Я сглотнул. Петроний как-то сказал мне, что патологические убийцы, как правило, начинают свои убийства ещё в детстве. Найдите мужчину, для которого работа с проститутками на улицах – личное призвание, и у него наверняка найдётся набор аккуратных банок с детской коллекцией препарированных крыс. Я предполагал, что все мальчишки любопытны к мёртвым животным. Петро сказал, что большинство просто вытаскивают их из канавы; мы же не ловим их специально и не разбираем. Большинство из нас не потрошат своих питомцев.

«Какая у вас связь с Клавдиями?» — спросил я женщин.

«Я замужем за Виртусом», — ответила всё ещё Плотия. «Бирта принадлежит Пию».

«Принадлежит » – термин, который порадовал бы наших предков; моя Елена бы его презирала. [Примечание для переписчика: удалите «мою». Я не хочу, чтобы мои яйца были маринованными.]

Прежде чем я успел спросить, Плотия добавила: «Обих здесь нет. Пий и Виртус работают в Риме».

Это были новости. Петроний был уверен, что новости были нехорошими.

«Я из Рима», — я изобразил дружелюбие. «Чем там занимаются ваши люди?»

Плотия лишь пожала плечами. Римская жена теоретически может быть ближайшим доверенным лицом мужа, но здесь это не так. Я предполагал, что брак — это односторонний договор.

У Клавдиев. Женам приходилось терпеть сквернословие, побои и принуждение к сексу, насколько я могу судить. Потом они рожали бесчисленное количество детей, которых тоже били и насиловали. Все они учились не высовываться, тщательно оценивать по дурному настроению, что можно сказать или сделать, и никогда не задавать вопросов. Им, несомненно, было приказано не разговаривать с незнакомцами.

Многие рабы знали это существование. Возможно, именно так Клавдии научились навязывать свою власть более слабым душам.

«У Нобилиса есть жена?» — спросил я.

«Она ушла». При упоминании о побеге Плотия выглядела ревнивой. Даже Бирта оживилась. Со своего насеста она всё слышала. «Он так и не оправился».

«Держу пари, там был настоящий Гадес». Плотия коротко рассмеялась. «И всё же она от него сбежала?» Ни одна из женщин не отреагировала на мою формулировку. «Куда она делась?»