Чтение онлайн

После долгого яростного перестука тишина на ратной поляне казалась глухой, непривычной. Лишь тяжёлое дыхание, сопение и громкое, жадное глотание воды.

Вскоре Есений поднялся, махнул на прощанье ладонью и нетвёрдой, шаркающей походкой побрёл прочь.

Бодрый и выспавшийся появился на пороге хлева к вечеру. За плечом вкусно пахла и от каждого движения постукивала содержимым увесистая заплечная сумка.

– Переселяюсь, – сообщил ему Дарьян, – выделили подклет на дворе какого-то боярина.

Небо заволокло серым. Окрепший ветерок бросил в лицо петляющим по узким улочкам елагу и плугарю первые редкие капли.

Челядин с пожитками ушёл далеко вперёд, торопился, зря мокнуть не хотел. Дожидался у единственной двери длинной двухъярусной избы. Оказалось, что вход в подклет прямо с улицы, а не со двора, как в остальные помещения.

Для одного жильца комната была просторной. Земляной пол устлан соломой и для отпугивания вшей – лебедой. В дальнем углу по левой стене стоял большой, укрытый овчинами сундук-постель. В правой стене – распахнутое, затянутое от комаров жидкой прозрачной тряпкой оконце и маленькая запертая дверца во двор. Меж ними на широкой лавке стояла бадья для умывания, под ней – пустое ведро.

Есений сбросил котомку на стол у окна. В ней стукнуло, по комнате поплыл вкусный аромат жареного мяса.

Челядин, размахивая руками, объяснил где на дворе колодец, где отхожая яма, и что дверь отсюда во двор на ночь запирается, сбегал за водой и принялся мести порог.

– Иди, – распорядился Есений, – зайдёшь к Дарьяну Велигостовичу утром, узнать не надо ли чего.

Дарьян хотел было челядина за помощь поблагодарить, но после слов елага рот закрыл. В доме отца рос отпрыском знатного рода, няньки обихаживали, берегли, а за годы в доме отчима привычка к обслуге выветрилась, разве что мать или наёмные дворовые постирают да на стол подадут.

Парень тут же вышмыгнул во двор, пока господа не передумали и дел не навалили.

Замешательство Дарьяна княжича развеселило.

– Есть хочешь? – он достал высокую стеклянную бутыль с тёмным и пенным внутри, ноздрястый пуховый ярский хлеб с каменной коркой, две глубокие деревянные миски, связанные друг с другом доньями наружу, в зазор меж ними подтекал золотой сок. – Сумку Ивица собирала, обмолвился, что к тебе иду, – он подмигнул и вытащил румяные пирожки, обёрнутые листом ревеня – гостинец положила.

Ветер нагнал на Яргород тяжёлые тучи, сгустил раньше времени сумерки. Дождь забарабанил споро и вдруг.

– Расскажешь, как в ближний круг Ратмира затесался? – княжич оторвал от румяной жареной куры.

Оголодавший Дарьян с удовольствием сделал то же и, задобренный вкусным застольем, вкратце пересказал разговор с Ратмиром. Всё, кроме уговора.

За непринуждённостью елага, его увлечённостью едой, едва уловимо проскальзывало напряжённое внимание.

– Будешь? – он вытер руки о полотенце и стал разливать кислый квас по большим деревянным кружкам.

– А ты почему здесь? – Дарьян отхлебнул от прохладной пенной горы. – Елажский княжич в учениках на ратной поляне у ярского? Не поверил бы, если б где такое услышал.

Есений потягивал из кружки, локтями упёрся в стол, взглядом – в окно. Жидкая тряпица почти не скрывала улицу, Дарьян и сам пару раз глянул: нет ли кого – был уверен, что и княжич не только лишь стихией любуется, но дождь шуршал о пузатые брёвна, стучал о глиняные черепки, рассыпанные у забора, звенел медным тазом, забытым у колодца, и надёжно скрывал разговор елага и плугаря.

– Твой отец немощен, слеп, тебя за глаза уж князем величают. Скоро сядешь за стол с Сивояром, большие дела решать будешь. Зачем тебе на ратной поляне лицо под ярские кулаки подставлять?

Княжич заговорил чуть слышно и нехотя.

– Это очень удобно – брать на обучение наследника. Тем более, если он единственный. Князь-данник становится намного дружелюбней. Ему не лезут в голову мысли заключить тайный союз с врагами, перестать платить дань. Ещё в этом случае гораздо легче получить согласие на присутствие в княжеском городе своей рати и своих людей в Совете. Вашему князю повезло, его наследник слишком стар и толст, чтобы обучаться в ближнем круге Ратмира, ясно, что смеху будет больше, чем пользы.

– Ты здесь пленник? – не поверил ушам Дарьян.

– Почти. Добровольный заложник уже второе лето. Решил любезное приглашение Сивояра принять, знаю, яры умеют быть настойчивыми. – И зашептал, едва разлепляя губы: – Отца и мать жалко, считают, дома безопаснее.

– Боишься? – изумился Дарьян, а потом решительно помотал головой: – Яры убить не решатся. Не так, не в открытую. Горяне ведь ждут хоть малейшего повода, чтобы оланков к войне склонить, глядят в оба не нагадил ли Сивояров псиволк с чужой стороны границы. У нас шепчутся, оланки почти созрели.

– А зачем в открытую? – Есений взял бутыль, долил в кружки. – Сивояр кровью за мою безопасность поклялся, в открытую клятву крови они не нарушат, но люди-то умирают по разным причинам. – Квас шипел и пенился от тоненькой струйки. – Несчастья случаются каждый день. Особенно на охоте. Или на ратной поляне.

– Ты о брате? Всё-таки думаете яры? – осторожный шёпот Дарьяна чуть не утонул в шуме дождя.

– Не знаю, – вздохнул Есений. – От смерти мятежного елажского княжича никто не получил больше, чем они.

– Да, не получил, – со вздохом согласился Дарьян. Помолчал. – Но «мятежный» – это сейчас не про тебя. И вообще не про елагов. Яров в Совет и на свою землю пока не пускаете, а во всём остальном послушны. Так чего тебе бояться?

Есений надолго припал к кружке, кадык задёргался от больших звучных глотков.

– Хороший квас, – утёр губы ладонью, откровенный разговор прервался. – Сыграем?

Достал из сумки небольшую доску, расчерченную на тёмные и светлые клетки, следом – мешочек с шашками.

Игру начали невнимательно. Есений бодро двигал с клетки на клетку, но опомнился, лишь когда большинство башенок были накрыты тёмными дубовыми шашками Дарьяна, только тогда против воли начал втягиваться в игру, не ожидал, что противник окажется настолько умелым.

В подклете у Дарьяна елажский княжич стал частым гостем, но опасные темы всегда обходил стороной. Играли в шашки или ходили к реке на уединённый бережок с удобным заходом в воду. Идти было далеко, зато Есений мог побыть без ярского догляда.