Чтение онлайн

И выбираю Рину себе в модели.

«Некрасивая, но какая же приятная», – замечает о ней одна знакомая старушка.

О, да! Как я хочу быть «некрасивой, но приятной», дерзкой, смелой, насмешливой, носить полосатые жилеты и брошки в виде рыбного скелетика.

Быть свободной, вот! Я очень-очень-очень хотела быть такой же свободной, как она.

Меня трогает, что Рина тоже хочет походить на меня.

У нас общий парикмахер – очень талантливый парень.

Однажды, усаживаясь в кресло, Рина заявляет:

– Женя, сделайте мне такую же красивую головку, как у моей подруги.

Тот галантно выкручивается, он и так всегда старается на славу, и темно-русые волосы Рины – легкие и небольшие – всегда лежат стильными короткими прядками и очень ей идут.

…Потом эти прядки лежат сникшими на больничной подушке: Рина попадает в Институт Склифосовского, когда вдруг отказывают почки.

«Диализ» – страшное слово, ее трясет после каждой процедуры, а почки все никак не запускаются…

Отказывают они из-за того, что врач, лечащий Ринин панкреатит, прописывает слишком большую дозу антибиотика.

Врачебная ошибка – и Рина зависает в самой обдираловской клинике Москвы, где за каждый укол надо совать медсестре в кармашек сотню, за капельницу – пять, а диализ оплачивать официально и много.

Ее лечили бы бесплатно, с ней носились бы как с королевой, если бы врачебную ошибку удалось доказать. Но неумелый доктор оказывается предусмотрительным и запись о назначении уничтожает. Карточка была в образцовом порядке: почки вырубились самопроизвольно, никто ни в чем не виноват.

…Серая Рина лежит на серой простыне, и зеленые ее глаза тоже серы. За окном – сизое зимнее московское небо.

– Я так боюсь попасть на плохой аппарат для диализа, – говорит шепотом, чтобы не слышали соседки по палате, – вчера одну женщину привезли после такого неисправного аппарата – как она кричала, Лорик, как страшно кричала и заговаривалась – у нее глюки были. Что-то там с фильтрами на аппарате случилось, забыли поменять, что ли, не знаю… я боюсь, Лорик.

Я понимаю, что она чувствует: зажатость в насмерть-держащем касте чужих воль и обстоятельств. Пострадав от одной врачебной ошибки, боится, что могут последовать другие злосчастья того же рода.

Беспомощная Рина лежит, не ест, не пьет – потому что пить – это нагрузка на почки, которые стоят, а есть не можется. И не знает, заработают ли вообще почки, и неизвестно, к хорошему ли аппарату подключат, или опять какая-нибудь Маша-растеряша не сменит картридж или фильтр, а другая Маша-простокваша перепутает уколы и всадит ей в вену снадобье не в тему.

И еще Рина не смеется. Совсем.

Но однажды я прихожу, как обычно, и замечаю на скулах подобие румянца:

– Сегодня мне снилась одна женщина, – Рина выговаривает слова с не свойственной ей торжественной интонацией, – женщина была страшная и сильная. Она хотела забрать у меня что-то, а я не отдавала. Я не помню, за что так сильно держалась, но помню, что не отдала. А потом поняла: эта женщина была Смерть. И я ей ничего не отдала. Я ее победила, эту женщину. Я победила смерть, Лорик, – она стискивает мне запястье и плачет.

Тем же вечером «просыпаются» почки. Рина выздоравливает.

Не совсем, правда. Еще долго кружится голова, томит слабость и тяжесть в голове. Рине уже не вынести прежние интеллектуальные нагрузки с легкостью.

Года три уходит на то, чтобы вернуться к прежней себе.

Я часто вспоминаю ее слова про смерть, которую она победила. Спрашиваю себя: стала бы бороться, как она? Нет ответа. Вернее, этот ответ не из тех, что можно приготовить загодя.

Вскоре после выписки из Склифосовского и возвращения домой Рине предстояло удалить желчный пузырь.

На этот раз больница на удивление приятна, доктор такой, что она немедленно влюбляется, и мы смеемся, когда она звонит и просит купить двести презервативов.

– Ну, ты сама, Лорик, конечно, не пойдешь в аптеку за кондомами для старой подруги, но попроси мужа, пусть уважит старую Рину. Все-таки завтра операция.

В одной аптеке, кстати, и не нашлось столько, пришлось докупать в другой.

– Зачем столько? – решается спросить мой деликатный муж у важно лежащей под капельницей Рины.

– Понимаешь, они тут ими какие-то штуки изолируют во время операций и обследований – я не вникала. Каждого больного просят принести несколько штук. Мне понравилась сама идея: я звоню из больницы и прошу привезти двести презервативов – какой красивый момент, а!

Мы смеемся.

А потом, после операции, я приношу ей в палату замороженную малину и зеленый абсент.

Рина уже отошла от наркоза и смотрит с интересом.

Высыпаю малину в блюдце, поливаю восьмидесятиградусным абсентом и поджигаю.

Красиво. И тут заходит доктор, оперировавший Рину и успевший подружиться с ней. После эпизода с двумя сотнями кондомов это было нетрудно, ха!

– Что тут у нас происходит?

– Да вот, – флегматично тянет Рина, – подруга пришла, молодая, красивая. Зажигает…

Я смотрю на доктора и вижу: он умный и классный, и очень тонко сечет, кто тут на самом деле зажигает.

– Ну-ну, – усмехается он, – только смотрите, чтобы температуры не было.

Что еще о ней… Рина – это так много, что выбрать сложно. Она сделана из таких настоящих материалов, что не описываются простыми определениями…

К примеру, можно ли сказать о ней «добрая»? Можно, но… Но это значит ничего не сказать.

Потому что… Вот такая, к примеру, история.

У Рины есть сын. Красавчик, адепт культуризма.

В восемнадцать он влюбляется. Девочке – шестнадцать. Любовь, молодость, все дела – девочка беременеет, собираются жениться.

Но тут, на беду, Ринин сын видит вдруг, как его уже сильно беременная любимая целуется взасос с кем-то другим…

Ну что сказать. Они, конечно, не женятся. К тому же «авторство» ребенка оказывается под сомнением.

Рина узнает обо всей этой истории случайно – сын ей ничего не говорил, видимо, сначала планировал предъявить юную жену, как факт, а потом уже было бессмысленно рассказывать.

Что делает Рина? Разыскивает девочку. Уже родившую. Смотрит на ребенка и понимает: внучка – ее. Похожа на сына, как клон.

И начинает оплачивать внучкину жизнь: еду, одежду, лечение, развлечения, поездки, а потом и обучение.

И самое главное – дарит ей себя. Возможность разговаривать, гулять, озорничать, прикалываться вместе с собой.