Ненасыть
Шрифт:
Вадик такой Вадик. Серого затапливает чувство благодарности.
– Придурок, – со смешком отвечает он. – Но ты ей ничего не скажешь! Обещай! Я сам разберусь!
– Ладно-ладно, как скажешь, – вздыхает Вадик. – Обещаю, что ничего ей не скажу.
– И вообще никому! – добавляет Серый. – Нам же всем вместе жить, понимаешь?
– Да ну как сказать… – загадочно тянет Вадик и замолкает с загадочным видом.
Они приносят шашлык домой, затем увлекаются уборкой, потом Прапор заводит их обоих в мастерскую, чтобы они помогли с покраской очередных полочек, из мастерской их вытаскивает Тимур и ведет на очередной концерт для виолончели соло. Верочка, мама, Олеся и Прапор слушают новую мелодию и дружно признают Тимура гением. Вадик же, далекий от классического искусства, с трудом сдерживает зевоту.
– Как-то скучновато, – заявляет он прямо. – Вот рок или хотя бы фолк-рок – это да. Можешь сбацать тему «Игры престолов»?
– Скучновато?! – тут же вскипает Тимур. – Рок?! Ты издеваешься? Какой рок и фолк? У меня из инструментов – только виолончель и бокалы, а звукозаписи вообще нет!
– Нет – так закажи у хозяев, – невозмутимо отвечает Вадик. – Они тебе кролика притаранили, думаю, и аппаратурой поделятся. Чего тупишь?
– Я не туплю! – гордо отвечает Тимур. – Я не дергаю хозяев без острой надобности! Кроль – это другая история. Я хотел его съесть и передумал лишь из-за его милашности, понял? А какая мне острая надобность в звукозаписи в этой дыре? Мелодии я могу записать и в тетрадку, а творю исключительно для Олеси!
– Да? – восхищается Вадик. – Олесь, ты слышишь? Ты у него муза!
– Ну хватит уже! – краснеет Олеся.
– Да я чего? Я в музыке ничего не понимаю, – смеется Вадик. – Так бы сразу и сказал, что не можешь в «Игру престолов».
– Я не могу?! – разгоряченный Тимур плюхается на место и взмахивает смычком так, что тот рискует лопнуть. – Да я тебе сейчас все мировые хиты из кино зафигачу! По памяти!
И сдерживает слово легко и играючи, спрашивая из какого фильма та или иная мелодия. Все включаются в игру, даже Прапор. Тимур в конце добавляет переложение хита группы AC/DC. Последнее деморализует Вадика окончательно.
– Ладно, понял, – бормочет он. – О’кей, признаю. Ты гений.
– Вот! – Тимур гордо задирает нос и ведет им в сторону кухни. – Верочка, а у тебя там ничего не подгорает?
И точно, в аппетитных запахах, летящих с кухни, есть нотка гари. Серый настолько увлекся музыкой, что не заметил.
– Ой, точно! Кулебяка! – спохватывается Верочка и смотрит в темное окно. – И ужинать уже пора… Михась с Васильком что-то припозднились…
– Сиди, – мама опускает ладонь на ее плечо и встает. – Мы с Олесей накроем. Тебе надо больше отдыхать, ты и так весь день у плиты.
– Да какие это дела? – улыбается Верочка. – Я же не наклонялась и почти не стояла.
– А я схожу за Васильком и Михасем, – вызывается Тимур. – Я мигом!
Серый с Вадиком помогают накрыть на стол, режут восхитительный пирог, мама раскладывает по тарелкам ужин, Олеся делает салат. Они рассаживаются, мама призывает всех помолиться, пока Тимур ходит. Соглашается только Прапор, но ее это не расстраивает. Они бормочут, мама крестится. Серый, подперев голову рукой, с тоской наблюдает. Вадик сидит напротив, и в его глазах отражается точно такая же тоска. Наступает тишина. Тимура, Михася и Василька всё нет.
– Что-то они долго, – наконец, озвучивает общую мысль Олеся.
Через десять секунд хлопает дверь, и в столовую влетает запыхавшийся, раскрасневшийся от бега Тимур. Он приваливается к косяку и хватает воздух ртом, выталкивая слова:
– Нет… их… Нигде…
– Что? – переспрашивает Прапор.
– Что значит нет нигде? – бледнеет Верочка.
Тимур мотает головой, смотрит дикими глазами. В электрическом свете его каштановые волосы отчетливо отливают рыжиной, в карих глазах блестит золото.
– Пропали… – выдыхает он. – Они оба пропали!
Глава 16
Ни о каком ужине, разумеется, речи больше не идет. Все бросаются на поиски Михася и Василька. Верочка, придерживая круглый живот, идет вместе со всеми, не слушая никаких уговоров. Группа разделяется. Серый, Вадик и Верочка прочесывают холм, но ни в роще, ни у пруда Михася с Васильком нет. Верочка тревожно кусает губы и с каждой минутой становится все бледнее и бледнее. Ей тяжело ходить, но она упрямо шагает, заглядывая под каждый куст. В ее светлых глазах плещется страх. Серый тоже боится, но это скорее страх найти одну пустую одежду, ведь это бы означало, что Михася с Васильком съела хмарь, что она все-таки проникла сквозь щит. Желтый свет фонарей скользит по зелени, выхватывая то ветки, то траву, то стайку мошек. Одежды нигде нет, но Верочку это ничуть не успокаивает. Кое-как отговорив ее идти на пасеку, Серый с Вадиком ведут ее к дому, где их уже поджидают остальные.
– У пруда их нет, – говорит Серый.
– Мы с Тимуром были у хозяев, – поднимает руку Олеся. – В усадьбе их тоже не видели.
– Пасека пустая. Тарелки помыты, все убрано. Ни записки, ни следов – ничего, – рапортует мама. – Такое чувство, что они просто собрались и ушли.
– Ушли?! Они не могли просто взять и уйти! – нервно вскрикивает Верочка и заламывает руки. – Михась не смог бы уйти без меня! Он бы меня не бросил!
Прапор подходит к ней, обнимает за плечи и успокаивающе гладит по голове. Верочка дрожит и не выдерживает – всхлипывает, начинает плакать. Серый смотрит, чувствуя себя беспомощным до отвращения. Злость на Михася затапливает его медленно, начиная с кончиков пальцев, льется в живот, поднимается до груди и плещется где-то у сердца. Она рождает мечты и фантазии о том, как Михась выходит из кустов с веселым «Шутка!», а Серый сбивает его с ног одним ударом в челюсть. Потому что Верочка не заслуживает такого отношения, ей плохо, она испугана, а Михась наплевал на всё…
– Конечно, он бы не бросил, – тихо говорит Прапор низким голосом и смотрит на маму.
Мама расстегивает кофту и достает пистолет Юрия. Верочка шмыгает носом и отшатывается. Олеся ойкает.
– Их могли увести, – говорит мама, щелкнув предохранителем, и разворачивается к деревне.
Все дружно настораживаются и смотрят туда же, на побитые хмарью дома и пожухлые заросли.
– Минуточку! – влезает Вадик. – Мы с Серым видели Михася и Василька днем. Они хотели сходить на кладбище, там какая-то церковь есть. Кто-нибудь ее проверил?
– В первый раз слышу о церкви, – удивляется Прапор.
Вадик смотрит на него и выразительно выгибает бровь.
– Вы тут живете черт-те сколько и до сих пор не осмотрели холм?!
– У нас были другие дела! Интереснее, чем бродить среди мертвецов! – рявкает Прапор.
– О, мы с Серым там были, – оживляется Тимур. – И кстати, да, я о часовне не подумал!
– Я тоже, – Серый неловко мнется, переступает с ноги на ногу. Злость стремительно уступает стыду, и тот обжигает так, что стоять на одном месте почти невыносимо. – Я вообще забыл, что они хотели туда сходить…
Мама немного расслабляется, вновь щелкает предохранителем и прячет оружие.
– Балбесы, – ворчит она, но в глазах мелькает улыбка. – Пошли проверять кладбище и церковь. Что за церковь-то?
– Часовня, – поправляет Тимур и взмахивает руками. – Для церкви она маленькая, поэтому за деревьями ее не видно. Такая каменная дура. Она в старой части. Вообще, это те еще руины. Жуть жуткая. Крыши почти нет, стены развалились. А фрески у входа смотрят так, что сразу понятно – для кладбища строили. Чтобы внутрь сунуться, надо совсем быть без башки. Но Михась, в принципе, такой, да…