Чтение онлайн

— Да, — сказала Бини. — Но песня называется «Кейти».

А. Ну тогда.

Бини продолжила:

— Сейчас это повсюду — в ТикТоке, на Ютубе, где только можно. Видео — как он бродит по полю и страдает, в той самой вязаной шапочке, которую ты сделала для него, когда выяснилось, что у него аллергия на шерсть.

— Это, — уточнила я, — захватывает интернет? Лукас в вязаной шапке?

— Вся песня о том, каким идиотом он был, что тебя отпустил.

— С этим не поспоришь.

— И заканчивается всё строчкой, которая настолько эпичная, что одна девчонка, на которую я подписана, уже сделала себе татуировку.

— И что за строчка?

— Любовь — это то, что с тобой случается, пока ты строишь другие планы.

— Это Джон Леннон! Он украл у Джона Леннона!

— Нет. Я видела тред на эту тему. У Леннона было про жизнь, а не про любовь. Жизнь — это то, что с тобой случается, пока ты строишь другие планы. Ещё некоторые говорят, что это сказал Генри Дэвид Торо. Или Бейонсе.

— Всё равно плагиат.

— Интернет с тобой не согласен.

— Он просто заменил одно слово! Это всё ещё кража!

— Кому какое дело?

Но теперь я уже завелась.

— И вообще, это плохая мысль! Любовь не случается, пока ты строишь другие планы! Это вообще не так работает! Когда ты влюблён, ты не хочешь строить другие планы — ты хочешь строить планы с тем, кого ты любишь! В этом и суть!

— Почему тебя это волнует?

— Потому что он не знает, что такое любовь.

— Это больше не твоя проблема.

— Но теперь это всех проблема! Парень, который ничего не смыслит в любви, решил дать ей определение — и теперь это превращается в татуировки!

— Ну, людям нравится эта строчка.

— Кроме, может, призрака Джона Леннона.

— Суть в том, что это хит. Тебе стоит его послушать.

— Ни за что.

— Никогда — это долго.

— Ладно. Послушаю на свой девяностый день рождения. Выпью бутылку шампанского, включу эту песню — и сброшусь со скалы.

— Только не сбрасывайся со скалы. Скинь Лукаса со скалы.

— Отличная идея.

— В общем, он в топах. Я считаю, ты заслужила отчисления.

— Их заслужил Джон Леннон.

Лукас и его идеальное чувство момента. Я наконец-то нашла в жизни что-то, что интересовало меня больше, чем страдания из-за него…

и вот он снова — требует моего внимания.

— А если он тебе позвонит? — спросила Бини.

— Не возьму трубку.

— Вот и правильно. Держись.

— Мне не нужна сила воли. У меня апатия.

— Это потому что ты ещё не слышала песню.

ПОСЛУШАЛА ЛИ Я ЭТУ ПЕСНЮ?

Конечно. Сразу же, как только повесила трубку.

И хороша ли она?

Ну… да. Признаться, да. Раздражающе хороша.

Та самая песня, которую ставишь на повтор и она загоняет тебя в сладостно-меланхоличное настроение, заставляя размышлять о жизни, о любви, о смысле всего этого… так, что даже больно, но приятно.

Я ведь никогда не отрицала, что он хороший автор. Если не считать плагиат.

Но поколебала ли она меня? Захотелось ли мне вернуться назад, всё исправить и снова быть с Лукасом?

Честно? Нет.

Если уж на то пошло, песня только напомнила, насколько далеко я ушла от этого. Благодаря диким записям в дневнике, суровым советам Бини и устойчивости, которая приходит, когда стоишь на своих ногах уже какое-то время.

И, признаюсь, с того момента, как он изменил мне — весь его блеск куда-то исчез.

Да и честно говоря… в моей голове всё время всплывает солнечное воспоминание о том, как Хатч делает стойку на руках и ныряет в бассейн.

Не то чтобы мне был нужен образ Хатча, чтобы чувствовать себя хорошо. Я и без него вполне в порядке.

Но если он вдруг возникает… что ж, я не откажусь.

Я ПРОВЕЛА следующую неделю, пытаясь запустить проект «Один день из жизни».

Хатч сказал «Ни за что и никогда в жизни»?

Ну посмотрим.

Я решила: если уж он не согласится, тогда хотя бы признаюсь, что моя работа висит на волоске.

Но мне не хотелось к этому прибегать. Не хотелось использовать его сочувствие.

Я хотела уговорить его честно. По-настоящему.

Я прижала его к стенке с целым списком причин, почему его история вдохновит мир, но ничего не сработало. Пыталась убедить, что Рю будет им гордиться — он сказал, что ей и так достаточно. Страстно доказывала, что мир катится в пропасть эгоизма, и нам всем нужно сопротивляться, но его «нет» оставалось твёрдым.

Я пробовала разные подходы: ловила его то на заплывах, то на спринтах, то на подтягиваниях. Спрашивала по пути на базу и обратно. Репетировала аргументы перед зеркалом — от того, как выход из зоны комфорта способствует росту, до патриотизма, адресованного человеку в военной форме.

Но, увы — ничего.

Единственный довод, который хоть немного имел шанс, был морально сомнителен: рассказать, что мне нужно, чтобы он меня спас.

Сначала я сказала себе: Нет. Ни за что. Но со временем, когда одно его «нет» сменялось другим, я начала сомневаться.

Потому что на самом деле — мне правда нужно было, чтобы меня спасли.

Нет, я не собиралась его шантажировать. Или вынуждать. Я просто хотела дать ему полную картину. Он сам вольный человек — пусть решает, что хочет. В конце концов, можно даже сказать, что не сказать ему правду — это и есть настоящая моральная ошибка.

Попросить что-то у человека, если знаешь, что он не хочет этого давать — очень тяжело.

Соберись! Это твоя карьера, — говорила я себе.

Но как мне его попросить? Влезть в инструктаж перед вылетом? Подойти, пока он сидит за швейной машинкой и чинит снаряжение? Перебить лекцию по технике безопасности, где он рассказывает, что у них в жилетах: ножи, рационы, баллоны с кислородом, зеркала для сигналов, спасательные плоты? Разве моё спасение важнее, чем его подготовка людей к спасению жизней?

Вот чем Хатч занимается целыми днями.

Только представьте: Хатч объясняет, как правильно накладывать жгут, добавляя:

— Если кровь не останавливается, наложите второй. Затягивайте, пока не закричит и добавьте ещё один оборот.

А потом — я, следом:

— Простите, что перебиваю. Мне грозит увольнение. Можно, я переночую у вас и сниму, как вы прыгаете через скакалку без майки?

Нет. Просто нет.

Мои проблемы, мои тревоги, вся моя жизнь казались рядом с этим до смешного мелкими.