Чтение онлайн

— И как ты это собираешься сделать?

Я тут же выдумала на ходу.

— Ну, он мой продюсер. Мы постоянно на связи. Насколько я поняла, он сейчас не слишком охотно отвечает на твои звонки.

Хатч отвернулся.

— Кто знает, услышит ли он вообще твоё сообщение? Может, просто сотрёт. Или даже не заметит. А я с ним говорю. Могу замолвить за тебя словечко.

Хотя это прозвучало слабо. Я усилила.

— Много словечек! Помогу его убедить. Передам твою точку зрения.

Всё это я придумывала в реальном времени.

Но Хатч явно обдумывал.

Я продолжила:

— Я могу быть твоим адвокатом. Как тебе будет нужно. Можем проявить креатив.

Когда Хатч снова взглянул на меня, его поза изменилась. Солнце тоже сменило угол и его мягкие лучи начали подсвечивать края его стрижки, как пух одуванчика, а лётный комбинезон засветился по краям.

И ВДРУГ я поняла, что лётный комбинезон — это неожиданно сексуально. Может, всё дело было в том, что скрывал этот тускло-зелёный цвет. А может, в крутости нашивок на рукавах. Или в надёжности этих чёрных армейских ботинок. Или в официальной золотой нашивке с именем TOM HUTCHESON — AST USCG.

А может, причина была в том, что чудовищно шумный вертолёт, рядом с которым мы стояли всё это время, уже давно взлетел, а я и не заметила. Теперь он был лишь далёким гулом на горизонте. Теперь я слышала только ветер, шуршащий в траве, и видела, как на краю взлётной полосы колышется высокая, пушистая трава. Этот момент вдруг стал ярким, живым — наполненным ощущением возможности.

— Ты бы действительно это сделала? — спросил Хатч.

Я моргнула — мысль улетучилась. Спасибо, армейская форма.

— Что сделала?

Хатч переместился с ноги на ногу.

— Поручилась бы за меня. Перед Коулом.

— Конечно. Мы можем заключить союз.

— Альянс, — поправил он.

Я пожала плечами, мол, это я и сказала:

— Ты помогаешь мне, я — тебе. Все выигрывают. Звучит не так уж плохо, верно? Все выигрывают?

— Верно, — согласился Хатч. — Не так уж плохо звучит.

— Значит, мы союзники? — уточнила я.

Хатч смерил меня взглядом.

— Допустим. На испытательный срок.

— Отлично, — сказала я. А потом добавила: — Потому что Коул не оформил доступ для машины Рю. Так что… не хочешь подвозить меня на работу?

ТАК, СОБСТВЕННО, мы и пошли внутрь — делать первое официальное интервью.

Катастрофическая идея. Если такой поговорки ещё нет, пора придумать: «Никогда не берись за интервью в первый же день».

Когда мы вернулись в ангар, парень со светом и звуком из Майами уже был на месте. Карлос провёл его внутрь, и тот успел всё подготовить. У него был крысиный хвостик и футболка с картинкой клипарт-камеры и надписью: Я стреляю в людей… по работе.

Он поставил стул перед одним из тех огромных, оранжевых, блестящих вертолётов, которые я разглядывала ранее. Свою камеру он установил на свой штатив, и когда я проверила кадр — ракурс был идеальным: широкоугольный, с такой глубиной резкости, что фон получался мягким и чуть размытым, но всё ещё ярким и впечатляющим.

Я постояла, пригляделась и сказала:

— Стул надо убрать.

— Не хочешь, чтобы он сидел?

Большинство интервьюируемых сидели — это располагало к разговору.

Но я покачала головой.

— Хочу, чтобы стоял.

Стоял как альфа. Ноги на ширине плеч, шлем под мышкой. Съёмка снизу, чтобы казался выше и героичнее.

Парню со светом все эти подробности были не нужны. Он просто убрал стул.

Я поставила Хатча в расслабленную стойку на отметку, приклеенную на полу, немного сбоку от центра кадра. Потом проверила всё через монитор.

Идеально. Но чего-то не хватало. Хатч снял авиаторы, как только мы вошли.

Я подошла к нему.

— Дай очки.

— Что? Зачем?

— Хочу кое-что попробовать.

Он достал футляр из кармана на молнии и передал мне.

Я раскрыла очки и шагнула ближе, чтобы надеть их на него сама. Чёрт, у всех военных такая электрическая аура вокруг тела? Или это только у Хатча?

Меня это немного сбило. Я оставила руки по бокам его лица, решая, оставить ли очки.

— Что ты делаешь? — спросил Хатч.

Я отступила.

— Проверяю, круче ли ты выглядишь в авиаторах.

— Не выгляжу, — сказал он.

Я сморщила нос.

— Думаю, все женщины Америки с тобой не согласятся.

— Мы в помещении, — заметил он. — Здесь нет солнца.

— Мелочи, — отмахнулась я.

— Никто не носит солнцезащитные очки внутри ангара.

— Никто об этом не знает.

— Я знаю.

— Ты в них выглядишь круто, — сказала я, тоном почему ты сопротивляешься?

— Мне не нужно выглядеть круто, — сказал Хатч, подразумевая, но не говоря вслух: я и так крутой.

— Реальная жизнь и видео — не одно и то же, — заметила я.

— Но, — возразил Хатч, — если надеваешь очки без солнца, это значит, что надеваешь их для вида. Чтобы выглядеть круто. А если ты пытаешься выглядеть круто — ты не крутой. По определению.

К счастью для кадра, выглядел он круто в любом случае.

Я фыркнула, снова подошла ближе, чувствуя ту же наэлектризованную ауру, и потянулась, чтобы снять очки.

Но как только мои пальцы коснулись его висков, Хатч сказал:

— А ты знала, что у тебя в одном глазу кусочек коричневого?

Я застыла.

— Знала.

— Хотя это даже не кусочек — края расплывчатые, будто аэрографом нарисовано.

Никогда не думала об этом так.

— У этого есть название? — спросил он.

— У чего?

— Когда часть радужки другого цвета?

— Не знаю. Наверное.

Хатч продолжал смотреть мне в глаза. Мои пальцы всё ещё касались оправы.

— Ну, — сказал он, подводя итог, — это круто.

— Круто? — переспросила я.

— Этот коричневый фрагмент. Круто.